Подставь крыло ветру

Безумие и смелость различаются меньше, чем вы думаете.

Нет ничего более ясного и более загадочного, чем инстинкт.

Жалость – опасное чувство: она запускает механизмы, которые мы не можем контролировать.

Одиночество и тишина – достоинства недооцененные.

Жизнь – это путь, усыпанный шипами.

В жизни нет ничего серьезнее удовольствия.

В отличие от собак с их разинутой пастью, мы, люди, умеем контролировать инстинкты. Чаще всего мы выходим из себя, но рот держим на замке, что кажется мне еще более опасным. Нет ничего более непредсказуемого, чем глухое или немое насилие. Ибо тогда у насилия нет иного выбора, кроме как перейти в действие.

Да, так и было: мне стало очень жаль эту птицу; к себе я тоже испытывал горькую жалость, которая, надо сказать, была очень похожа на презрение. Жалость — опасное чувство: она запускает механизмы, которые мы не можем контролировать. Вот почему я редко позволяю себе ее испытывать.

Но я посмотрел на птицу тут, у себя на ковре, с окровавленными перьями, и почувствовал жалость. Я уже очень давно не испытывал ничего такого. За эти годы я ожесточился. Ибо таковы были правила игры. Теперь это был единственный способ жить.

В отличие от многих других, чтобы сойти с ума, катаклизмы Элен были не нужны.

Да, я перестал верить в то, что люди все еще осмеливаются называть сердечностью, — это слово тоже давно утратило всякий смысл. Сердцем мы пользуемся теперь только для выживания, чтобы кровь циркулировала. Все остальное, поверьте мне, обычно позерство.

Зачастую, произнеся это слово, начинали говорить шёпотом и с некой грустью. События — такое мутное понятие, вроде бы обо всем и ни о чем, ни намека на ужасную пандемию, которая зародилась в Ирландии, прежде чем охватить весь мир. В прессе или в книгах это слово пишут курсивом, как будто какой-то всем известный термин.

В этот день в нашем отныне пуританском обществе, в котором не приветствуются дебоши, как будто резко ослабляли гайки. Для многих парижан это была редчайшая возможность немного расслабиться. Это был также способ увековечить память о прошлом, вспомнить усопших. Для кого-то, включая самых молодых, это был способ как раз о прошлом позабыть, не думать о мертвых и радоваться жизни шумно, выпивая, богохульствуя и сыпя непристойностями, ликовать и пребывать в эйфории.