Посольский город

Sometimes translation stops you understanding

Как иммерлетчица я дослужилась именно до тех чинов, к которым стремилась, — тех, которые давали положение и достаток, не налагая в то же время серьезных обязательств. В этом и была моя самая сильная сторона: в разработанной мною жизненной стратегии, обьединявшей умение, удачу, нахальство и лень, — то, что мы называем словечком «флоккинг».

— Что ты ищешь? — спрашивала я.
— Секреты, — отвечал он. — Ты знаешь. Сущности. Унаследованности.
— Поздравляю тебя с таким безобразным словом. Ну и?
— И их нет.
— М-м-м, — сказала я. — Неловко.
— Слышу пораженца. Что-нибудь сляпаю. Учёный не может позволить ошибке встать на пути теории.

Всё, что может случиться, уже случалось когда-нибудь

Все понимали, что момент был исторический, но прошло не меньше пяти секунд, прежде чем кто-нибудь осознал, что это плохая история.

Не обязательно понимать, что происходит, чтобы обвинять в этом других.

— Язык – это принуждение, выраженное иными средствами.
— Чушь. Это сотрудничество. – Обе теории правдоподобно объясняли то, что произошло. Я противилась его точке зрения потому, что она казалась мне банальной, и сказала, что на самом деле наши идеи не столь далеки друг от друга, как кажется.

Вы владеете Языком. Я принадлежу ему.

С тех пор я часто думаю о том, почему я это сделала. Что отнюдь не означает, будто я нашла ответ.

— Это третья вселенная, — сказала я Скайлу. — До неё были ещё две. Понимаешь? — Я не была уверена в том, что гражданским это известно: для меня это давно уже стало общим местом. — Каждая вселенная иная, чем предыдущая. У каждой свои законы — считается, что в первой скорость света вдвое превышала нынешнюю. Каждая вселенная рождалась, росла, старела и умирала. Три разных «иногда». Но под ними, или вокруг них, или где там ещё, был только один иммер, одно-единственное «всегда».

It felt like being a child again, though it was not. Being a child is like nothing. It's only being. Later, when we think about it, we make it into youth.

Если говорить цинически, то кто мы были такие? Никто, кучка неизвестных, флокеры, диссиденты из служителей, горстка драгоценных послов.

Ариекаи любят ариекаев. Этот глагол оказался единственным в человеческом языке, который подошёл. Не безупречно, но с переводами всегда так. По крайней мере, правды в нём было не меньше, чем лжи.

Слухи расползлись потому, что слухи вообще имеют обыкновение расползаться. Слухи воюют с тайнами, выигрывают, порождают новые тайны, с которыми борются новые слухи, и так далее.

Word spread because word will spread. Stories and secrets fight, stories win, shed new secrets, which new stories fight, and on.

Я родилась в городе, который на протяжении тысяч часов считала целой вселенной. Потом я вдруг узнала, что вселенная куда больше, но вырваться на ее просторы я не смогу; а потом у меня появился шанс. Классика жанра – такую историю может рассказать вам кто угодно, не обязательно человек.

Когда исполняется обещанное – это воспринимается как норма, сбывшееся пророчество ведёт за собой спад. Насколько же более выразительно неожиданно пришедшее спасение?