Цитаты из книги Соль

"А есть ли в жизни минута, когда вдруг понимаешь, что жить больше нечем?"

Жизнь течет в лености лета. Было время свадеб. Время рождений детей. Время уходов. Каждое из них как будто прилагает усилия, чтобы показать, что жизнь проходит.

Неужели за все несчастья этого мира в ответе они одни, матери? Как могут они избавиться от бремени вины, которое испокон веков взваливают на них дети?

Есть своя динамика, своя жизнь у прошлого. Одни воспоминания рождают другие, и из этих кровосмесительных союзов вырастают небылицы.

В дни катастроф часто сияет солнце, делая лишь еще более безжалостной и немыслимо жестокой эту застывшую в свете красоту; эту кристаллизацию мира, куда просачиваются смерть и беда, коварные, всесильные и спокойные, да, наверняка.

Потерять отца, которого он наверняка ненавидел, значило потерять костяк своей жизни, невероятное бремя запретов, на которых он сумел себя построить.

…ушедшие всегда живут в нас. Они - не образ, но неизгладимый отпечаток, легкий флер между тобой и миром, окрашивающий его на свой манер горькой печалью.

Они идут к ней, ее дети, ее плоть, ее еще не прожитые жизни.

Случается, что созерцание лица, такого знакомого, что оно больше не о чем нам не говорит, воскрешает на миг изначальный отпечаток, который наложили на нас черты, выражение.

Ее дни были тронуты скукой. Привычка делала скуку неразличимой. Она не жаловалась, да и не стремилась ни к чему другому. Скука обозначала ее путь. Ее жизнь, если вдуматься, была пейзажем без неровностей, без тех моментов, о которых любишь потом вспоминать как о чем-то исключительном, без вершин, с которых она посмотрела бы на нее под новым углом.

Лето — самое страшное время года, кажется емц вдруг. В дни катастрофы часто сияет солнце, делая лишь ещё более безжалостно немыслимо жестокой эту застывшую в свете красоту. Эту кристаллизацию мира, куда просачиваются смерть и беда, коварные, всесильные и спокойные.

Море, одновременно реальное и вымечтанное.

Ушедшие всегда живут в нас. Они – не образ, но неизгладимый отпечаток, легкий флер между тобой и миром, окрашивающий его на свой манер горькой печалью. Все, что воспринимала она теперь, все образы, звуки, чувства были замешены на памяти об Армане.

Никогда она не понимала этой тяги к морю, вечной и вечно новой. Мужчины ходят в море, как ходят к женщинам, женщины им приедаются, но морской простор никогда.

Они идут к ней, ее дети, ее плоть, ее ещё не прожитые жизни

Она сделала выбор: принимать все в своих детях, и для этого ей надо было понять, что они не отвечают тому, чего когда-то, неразумно и эгоистично, она для них пожелала.