Дневник

Рядом со мной завтракает ОСКАР УАЙЛЬД. Оригинальность его в том, что он англичанин. Протягивант вам портсигар, но сигарету выбирает сам. Он не обходит стол: он просто его отодвигает. (...) Он огромный и носит огромную трость.

Был вчера нп выставке МОНЕ. Эти стога с синеватыми тенями, эти поля пёстрые, как носовоцй платок в клеточку.

Мне рассказали будто МОНТЕНЕН держит у себя на столе маленьких человечков из дерева и сбрасывает их по мере того, как его роман их убивает.

Вы перепродаете за три тысячи франков то, что сами купили за пятьсот, и говорите «дела есть дела». Но нет! Кража есть кража.

Всегда смешивают человека и художника под тем предлогом, что случайно они живут в одном теле. Лафонтен писал женщинам бесстыдные письма, что не мешает нам восхищаться им. Это очень просто: у Верлена гениальность божества и сердце свиньи… Но я, скромный читатель в толпе, я знаю только бессмертного поэта. Любить его – для меня счастье. Мой долг простить ему то зло, что он причинил другим…

«Саломея» Оскара Уайльда. Впечатление сильное. Но не мешало бы кое где убрать еще несколько голов Иоканаана. Их положительно слишком много. И сколько зря повторенных криков, и сколько поддельной пышности!

Малларме. Его стихи отчасти музыка, как верлибр, – свободный стих, – отчасти рисунок.

А что, если бы, вместо того чтобы зарабатывать большие деньги на жизнь, мы старались бы жить на небольшие деньги?

Символизм. Похоже на классическую фразу путешественников, отъезжающих в одно и то же время: «Значит, едем вместе». А по прибытии расходятся в разные стороны.

Жорж Санд – бретонская корова от литературы.

Жена, которая безропотно сносит дорожную грязь, — верный товарищ, не боящийся жизни.

Свободомыслящий. Достаточно — просто «мыслящий».

— А вы не можете сказать, какого цвета у меня было платье при нашей первой встрече?
— О, мадам, я могу даже сказать, какого цвета на вас были штанишки.

Меня спрашивают о моих делах только для того, чтобы иметь право рассказать мне о своих напастях.

Я люблю сам создавать себе неприятности.

Книга, которую хочется тут же пережить самому.

Да, да, сердце подобно саду. Всех приглашаешь: «Зайдите, прогуляйтесь!» Потом внезапно гонишь всех, как воров, и швыряешь в них палками, как в соседских кур.

Зачерствевшее сердце. Каждую минуту его приходится сжимать, чтобы оно стало мягче.

Есть места и есть минуты, когда мы до того одиноки, что видим весь мир.

Просто думать — этого мало: надо думать о чем-нибудь определенном.