Цитаты из книги Дневник

Женщине следовало бы жить всего один сезон из четырех существующих, как цветку. Она вновь появлялась бы каждый год.

Я готов верить во все, что угодно, но справедливость, существующая в этом мире, не слишком обнадеживает насчет той, загробной. Боюсь, что господь бог возьмет и опять наделает глупостей: соберет злых в раю, а добрых загонит в ад.

Романтики - люди, которые никогда не видели оборотной стороны вещей.

Смерть благотворна - она избавляет нас от мысли о смерти.

У меня болят мысли. У меня больные мысли, и я не стыжусь этой тайной болезни. У меня больше нет вкуса не только к работе, но и к лени. Совсем не мучит совесть, что ничего не делаешь. Я устал, словно обошел планеты. Мне кажется, что я исчерпал себя до конца.

Ну и хорош этот бог: открыл нам такие пространства, а крыльев не дал!

Посоветовал ему читать каждый день хронику происшествий, дабы ценить свое благополучие.

Что наша фантазия в сравнении с фантазией ребенка, который задумал построить железную дорогу из спаржи!

Несчастные люди; глядя на них, я начинаю думать, что перестарался и пора уже выходить в святые.

Я хорошо изучил свою лень. Я мог бы написать о ней целый трактат, если бы это не потребовало труда и времени.

ЖОРЕС: Шекспир яснее и более латинянин, чем принято думать. Гамлет человек неглубокий, это скарее несчастный юноша, надорвавшийся под бременем непосильного для него дела.

ШЕКСПИР. Король Лир -- сумасшедший, который, прежде чем стать сумасшедшим, делает глупость. Это слишком ярко размалёванный лубок.

Прекрасной жизнью живёт СЕЗАН, не выезжающим из деревни на юге. Не приехал даже на свою осенную выставку. Не прочь получить орден. Как, впрочем, и другие бедные старики-художники, прожившие достойную удивления жизнь и видящие теперь, когда смерть уже близко, как наживаются на них торговцы картинами.

Величие и порок у ЛОТРЕКА.

СЕЗАН. Варвар. Надо пройти через увлечение всякой прославленной мазней, прежде чем полюбить этого мастера, плотничающего в живописи.

РЕНУАР, быть может, самый сильный, и дай ему бог! Этот не боится красок: на саломенной шляпке посажен целый сад, просто ослепляет в первую минуту. Присматриваясь, замечаешь, что губки у девушек Ренуарп начинают улыбаться!.. А у цветов открываются глаза. У меня тоже открывается глаза.

ВАЛЛОТОН, грустящий по пустякам обойщик.

РУССО ведёт беседу со своей душой, а ГОНКУР -- со всеми скудоумными соседями. ЖАН-ЖАК чувствует себя стариком, но, как он ни дряхл, он считает, что он лучше, чем молодые здоровяки.

ВАРЛЕН называет правкой коректур вычеркивание запятых, вообще, поиски блох в тексте.

Один ВИКТОР ГЮГО говорит; все остальные бормочут. Можно походить на него бородой, широким лбом, жёстким, ломающими ножницы волосами, которые приводят в ужас парикмахеров, можно, в подражание ему, усердно разыгрывать из себя дедушку или политического деятеля. Но стоит мне открыть любую книгу Виктора Гюго, наугад, так как выбирать невозможно, и я теряюсь. Тогда он - гора, море, всё, что угодно, но только не то, с чем могут идти в сравнение другие люди.

Я люблю МОПАССАНА потому, что мне всякий раз кажется, что пишет он для меня, а не для себя. Он почти никогда не исповедуется. Никогда не гоаорит: "Смотрите, вот моё сердце", или "Из моего колодца выйдет истина". Его книги веселят или нагоняют скуку. Их закрываешь без тревожного раздумья: "Великое ли это искусство, среднее, малое?"

ВЕРЛЕН: Я пишу стихи, которые должны переходить из уст в уста. Я говорю стихами. Элегия -- это нечто прекрасное, нечто простое. Она не имеет формы, презираю её. Ёсли бы я решил написать сонет, я написал бы их два.