Медведь и соловей

— Всю мою жизнь, — сказала она, — мне говорили "поди" и "принеси". Мне говорят, как я буду жить, и мне рассказывают, как я должна умереть.

– Почему вы спасли мне жизнь, а потом попытались меня убить?
– Храбрые остаются живы. Трусы умирают в снегу. Я не знал, которая из них ты. Кровь – это одно. Ясновидение – другое. Но храбрость – это самая большая редкость, Василиса Петровна.

– Я не люблю половинчатые ответы.
– Тогда не задавай половинчатых вопросов.

– Такова сила людей, – объяснил Морозко со странным удовлетворением. – Мы, живущие вечно, не знаем отваги, и не любим настолько сильно, чтобы отдать свою жизнь.

— Мой народ, — тихо сказала Вася. Они плакали перед иконами, пока домовой голодал. Она не знала их. Они изменились, а она нет.

Я не понимаю, что такое «проклята». Ты есть. А раз ты есть, то можешь уйти, куда захочешь: в покой, забвение, огненную бездну, но у тебя всегда будет выбор.

Безумие – неслыханное дело для княжеской семьи.

Извини. Дом только для живых.

Я простая деревенская девочка, – сказала Вася. Я никогда не видела Царьграда или ангелов, не слышала Божьего гласа. Но, по-моему, вам надо внимательно следить, батюшка, чтобы Бог не заговорил голосом ваших собственных желаний. Нас раньше не нужно было спасать.

У меня есть подарок для твоей младшей дочери. Ты возьмешь с нее клятву никогда с ним не расставаться. А еще ты дашь клятву никогда ни единой живой душе не рассказывать о том, как мы встретились. На таких — и только на таких условиях — я пощажу твоего сына.