Цитаты из книги Лисьи броды

Кто я такой? Я тот, на ком больше нет клейма, нет метки хозяина, ибо я сам есть хозяин, хозяин смерти, и шрамы мои затянулись.

– Почему ты проклял всех, кто дотронулся до лисьего золота, а мне позволил забрать его из святилища безнаказанно? В том ли дело, что я не хотел присвоить его себе?
Он качает головой.
– Дело в том, что ты и так достаточно проклят.

Можно ли отнять жизнь у человека с тысячей жизней? Да – если ты сначала отнимешь у него его силу, отнимешь у него его чудо. Да – если его чудо течет по венам. Да – если ты выжмешь, выдавишь, выцедишь, выкачаешь из него это чудо, которое и есть его сила.

Они все поднимаются на паром, и последним – Флинт, он ведет под уздцы Ромашку. Он кричит мне, свесившись через борт:
– Пей до дна, Циркач! Чифирни за нас!

Раб подчиняется господину, мечтая его прирезать. Зверь подчиняется дрессировщику, мечтая его загрызть.

– Нет никаких богов! Ни китайских, ни русских, ни Ху-Сянь, ни Христа! Мы здесь одни, понимаешь, ты, идиотка?!
Она зажмурилась и сказала так тихо, что колокол заглушил ее голос:
– Есть боги.
– Значит, им все равно. Они даже не смотрят.

– Сегодня ночью я умру до конца, да, мама? – словно услышав Лизины мысли, спросила Настя.
– Нет. Ты получишь лекарство и не умрешь. Все станет как раньше!
– Все никогда уже не будет как раньше…

Когда столкнулся с хищником сильнее себя, замри и притворись мертвым, это древний инстинкт. Возможно, хищник не любит падаль и отойдет. Но если хищник сам мертв, непритворно и не первый день мертв, если твой кореш две недели назад на твоих глазах прострелил ему голову, а он тебя все равно нашел – тогда, наверное, притворяться мертвым нет смысла.

война никогда не кончается

– Деда Бо, – она выгнула спину и уставилась на оскаленные пасти насаженных на шпажку мышей. – Чем мы становимся, когда умираем? – Мы становимся чем-то другим, – ответил Бо.

Наташино тело выловили из Лисьего озера. О, мне знакомо это распухшее тело. Эти синие губы. Я видел ее такой в четырнадцатом году, среди мертвецов, под деревом на священном холме. Сейчас я не плачу. Я оплакал ее той ночью, когда мы с Иржи играли в шахматы и я выиграл свободу.

Знаешь, Настя, у каждого человека бывают плохие мысли. Эти мысли не делают его виноватым… Или делают. Но тогда мы все виноваты.

Плохие мысли легко отличить от обычных — они казались чужими. Как будто кто-то посторонний их думал.

Когда два зверя, два хищника перед схваткой смотрят друг другу в глаза, схватка может и не начаться.

есть еще логика хаоса – я называю его судьбой.

Цун успел увидеть его глаза – в них не было ни боли, ни гнева, только чистое, ясное, безоблачное какое-то изумление.

<...>

Эти русские, у кого такие глаза, они всегда гибнут, всегда. Они сами виноваты. Бестолковые, стрелять не умеют. Не заслуживают его сострадания...

...далекие приземистые горы с намотанными на верхушки лоскутами тумана, с азиатской вкрадчивостью проступавшие в утренней полумгле.

Когда встречаются живая вода и мертвая, вещество и антивещество, происходит аннигиляция…