Кролики и удавы. Человек и его окрестности

В нас был рано разбужен интерес к политике, и этот интерес, как бикфордов шнур, шёл к своему логическому взрыву в душе каждого, в ком была душа. Чаще всего это был взрыв внутренний, мало кому заметный из окружающих, но иногда это был и заметный для окружающих трагический взрыв, похожий на взрыв гранаты в неумелой детской руке.

"Ни к чему человек так не злопамятен, как к собственной трусости"
"напор нахальства на деликатную душу – своеобразный гипноз."
"Господи, как скучна диктатура развлечений!"
"повышенное количество выпитого воспринималось как повышенное качество шуток."

Дьявол для того, чтобы нас подтолкнуть ко злу, облегчает ужас перед ним возможностью не совершать зло, возможностью поиграть с ним. Да я тебя и не заставлю совершать зло, говорит дьявол, я просто думаю, что ты о нем неправильного мнения. Это не зло, говорит он, это трезвый расчет, это возможность отбросить глупые предрассудки.

Ловушка всякого предательства, когда оно задумано, но еще не совершено, – в двойственности твоего положения.
– Что это еще за двойственность? – спросил удав и поближе придвинулся к Находчивому, мысленно сладко прогибая мышцами живота его слабые ребрышки.
– А вот в чем двойственность, – продолжал Находчивый, даже как бы вдохновляясь. – Решив предать, ты мысленно уже владеешь всеми теми богатствами, которые тебе дает предательство.

Именно потому, что живая жизнь всё время движется и меняется, нам нужен ориентир алмазной прочности, а это и есть правда. Она может быть неполной, но она не может быть искаженной сознательно даже ради самой высокой цели. Иначе всё развалится...

Не правда ли, странно мы устроены? Человек, которому причиняют слишком большую боль, делается похожим на животное, и мы с особенной силой чувствуем к нему жалость. И точно так же животное, которому причиняют слишком большую боль, начинает напоминать нам человека, и мы с особенной силой чувствуем к нему жалость.

На огромном снимке через всю полосу было изображено многочисленное семейство козлотура вместе с юными козлотурятами. В центре стоял козлотур, и морда его теперь не выражала никакого недоумения. Казалось, он нашёл себя - выглядел солидно и спокойно.

Покрытые козы чувствуют себя хорошо, а покрытие продолжается.

В свое время он выдвинул гипотезу, что современный баран - это не что иное, как первобытный ящер, видоизменившийся в борьбе за существование. Гипотезу он доказал на основании, кажется, сравнительного анализа лобных пазух современного барана и черепа ископаемого ассирийского ящера.