Экспериментальная физиология Кирхера

Наконец благоговейно представляю Вашему вниманию сей выдающийся труд в напряженном ожидании его благосклонного или, напротив, неодобрительного приема. Труд проливает свет для нас на исследования обширных тайн, связанных с бессмертным именем достойнейшего мужа Атанасиуса Кирхера; понимание величия, целостности венчания и рождения посредством опытов, искусства и экспериментов с невероятными свойствами взаимодействий уложено в семь частей с целью осветить многое и разное так, чтобы каждый до последнего мог поклясться чем угодно, до чего же возвысился по божественной воле человеческий разум в познании. насколько он полнится славой, чему обязан. Приступим, с Божьей помощью.

Афанасий (Атанасиус) Кирхер (2 мая 1602, Гайза, около Фульды — 27 ноября 1680, Рим) - немецкий учёный-полимат и изобретатель, монах ордена иезуитов, профессор математики и востоковедения Collegium Romanum, автор многочисленных трактатов по самым разнообразным предметам (физика, естественные науки, лингвистика, антикварианизм, теология, математика). При жизни пользовался общеевропейской славой, курировал глобальный проект измерения магнитного склонения, был исповедником и духовником некоторых германских князей, приезжавших в Рим.

Известен своими трудами по египтологии, составитель первой грамматики коптского языка и словаря, который оставался основным в течение полутора сотен лет. В сочинении «Египетский Эдип» Кирхер предпринял неудачную попытку дешифровки египетских иероглифов. Также занимался археологическими исследованиями и основал в Риме кабинет редкостей, разросшийся до музея, носившего его имя, — Кирхерианум (1651). Составил «Описание Китайской империи» (1667), которое длительное время являлось важным источником информации о культурах Дальнего Востока. Кирхер также считается изобретателем рупора, являлся одним из пионеров микроскопических исследований, возможно, наблюдал возбудителя чумы и верно понял причину возникновения эпидемий.

В своих антикварных исследованиях иезуит пытался доказать, что мудрость египтян сближается с учением Римской Католической церкви, и возвышающийся над Пьяцца Навона обелиск должен был, согласно замыслу, символизировать роль Рима как объединителя человечества через истинное Знание, через истинную Веру, символизировать роль Рима как нового Египта. 

Кроме того, придерживался геоцентризма, а в своих трактатах ставил и разрешал такие важные вопросы, как: способен ли кто-то устоять на ногах в центре земли или закрепиться; может ли помещенный в центр Земли человек есть и пить. Примечателен свод экспериментов об искусстве сотворения насекомых, например, червей из порошка из высушенных червей, погребенного в землю и политого водой, змей схожим образом или сотворение пчел из коровьих экскрементов. Кирхер никогда не видел пирамиду Хеопса и даже не был в Египте, поэтому преувеличил её высоту почти в десять раз (примерно 1207 метров). А еще такие важные эксперименты, как сотворение летающего дракона из подручных средств. Конечно, это далеко не все, последний великий полимат планировал реформировать науку: физику, географию, историографию, лингвистику. 

Параллельно с его трудами выходили работы рационалистов Декарта и Спинозы, а вскоре после смерти Кирхера уже будет греметь слава Ньютона и Лейбница. Все они жили в одно время, знали друг о друге, так или иначе влияли друг на друга, но в XVII веке известность Кирхера и его популярность у читательской аудитории затмевали всех вышеперечисленных философов и ученых, хотя вскоре иезуит оказался на обочине истории науки. Впоследствии среди историков науки он заслужил репутацию человека, «который знал всё… и во всём ошибался».

Современнику, хоть сколько-нибудь знакомому с научной методологией, рационализм кажется почти пререфлекторным образом мысли, пример Кирхера в высшей степени наглядно, во всех контрастах, раскрывает, насколько научная революция XVII века, глубоко изменившая картину мироздания, была сложна для восприятия в старой системе ценностей, которая, в свою очередь, считалась революционной еще столетие назад. Даже оставаясь в курсе всех открытий своей эпохи, лично знакомый и ведущий переписку со многими другими её великими умами, отец Атанасиус Кирхер, прекрасный математик и механик, тем не менее имел иное видение науки, нежели то, которое она приобретет впоследствии.

Иоганн Розенбергер в своей «Истории физики» (1882) утверждал:
Кирхер… не стоит на очень высокой ступени в нашей науке, и многие физики, вероятно, не согласились бы даже признать его сотоварищем; тем не менее его работы заслуживают внимания. Они служат приблизительным мерилом тогдашнего научного уровня и направления, хотя в оценке их необходима осторожность: следует остерегаться приписывать эпохе в качестве типичных некоторые рискованные теории этого дилетанта-экспериментатора.
Милостивый Боже! Как замечательно, как приятно встретить эту путаницу, возвысившись, как мой наставник! с кем горд быть знаком, и я пользуюсь обучением, накладывающимся на мое невежество, как подарком! Будучи от рождения бедным, перо мое способно лишь тауматургически редактировать труды преп. Атанасиуса Кирхера, а также грамотно составить этот. Не каждому из авторов, каких всего-то осталось около сорока, предоставляется такая возможность, еще меньше приходит на ум тех, кто прилежно занимались бы чтением. Прими же благосклонно, читатель, этот в своем роде особенный наш труд с пожеланием счастья и симпатией, и для твоих пользы и наслаждения используй память о наших непоколебимых истинах.

Сокрытый опыт, перенятый мной из ярких и блестящих работ почитаемого мною Кирхера, вновь и вновь освещал мой темный путь и молнией предвозвещал то, что теперь явлено в вышедшем из под станка «Великом искусстве света и тени» и иных превосходных трудах, к этому и устремлены мои мысли. Прощай и благоволи, читатель, и желаю, чтобы плоды моего труда оказались для тебя полезными.

ВСЕ К ВЯЩЕЙ СЛАВЕ ГОСПОДНЕЙ