Нет, жизнь всё-таки мудра, и надо подчиняться её законам. И кроме того, жизнь прекрасна. Она - вечное воскресение из мёртвых. Вот мы уйдём с вами, разрушимся, исчезнем, но из нашего ума, вдохновения и таланта вырастут, как из праха, новая Леночка и новый Коля Возницын... Всё связано, всё сцеплено. Я уйду, но я же и останусь.

Когда он её целовал, она не сопротивлялась, но и не отвечала на поцелуи и вздыхала как-то особенно трогательно - часто, глубоко и покорно. А у него по щекам бежали, холодя их, слёзы восторга. И когда он, отрываясь от её губ, подымал глаза кверху, то звёзды, осыпавшие липовые ветви, плясали, двоились и расплывались серебряными пятнами, преломляясь сквозь слёзы.

Мы, женщины, можем совсем не любить безмолвного обожателя, но ревнуем его другим...

Внезапно она почувствовала такую глубокую внутреннюю тоску, такое щемящее сознание своего вечного одиночества, что ей захотелось плакать.

Жара понемногу спадала. От воды поднялся лёгкий ветерок. Солнце садилось в пожаре пурпурного пламени и растопленного золота; когда же яркие краски зари потухли, то весь горизонт осветился ровным пыльно-розовым сиянием.

Его нежная, почти женственная натура жестоко страдала от грубых прикосновений действительности, с ее будничными, но суровыми нуждами.

...Мы упустили из виду, что если простому человеку дать чистой воды да уверить его хорошенько, что это сильное лекарство, то простой человек выздоровеет.

Мы, бедные, нервные, больные люди, не умеем брать просто от жизни ее радостей, мы их нарочно отравляем ядом нашей неутомимой потребности копаться в каждом чувстве, в каждом своем и чужом помышлении...

Тысячи людей – инженеров, каменщиков, механиков, плотников, слесарей, землекопов, столяров и кузнецов – собрались сюда с разных концов земли, чтобы, повинуясь железному закону борьбы за существование, отдать свои силы, здоровье, ум и энергию за один только шаг вперед промышленного прогресса.

Время вздорожало до того, что скоро начнут ночь превращать в день, ибо уже чувствуетсч потребность в такой удвоеной жизни

скверно на свете жить

жена должна быть вывеской в делах мужа

мелочи, не замеченные другими, причиняли ему глубокие и долгие огорчения

- Теперь все готово,- сказал оратор, - и комната, где стоит самосекатель, совершенно пуста. Нам остается только призвать наказуемого, объяснить ему степень его виновности и размер наказания, и он сам - заметьте, господа, сам! - сам берет из ящичка соответствующие марки.

...И в её долгом взоре он прочёл нежный ответ на свои мысли. «Она будет моей женой», — подумал он, ощущая в душе спокойную радость.

Цвет, галопирующий в крошечном английском седле на огромной гнедой лошади, напоминал ему фокстерьера, балансирующего на ребре обледенелой крыши.

Проснулся он потому, что узенький солнечный луч, пробившийся длинной золотой спицей сквозь круглую молеедину в темно-вишневой занавеси окна, долго скользил по шее, по губам и по носу Цвета.