The Storyteller

"« 14.6.17
Солдаты, что лечились в лазарете Царского Села, были людьми чести. Они называли нас «сестрами Романовыми». Конечно, мы с Марией были еще малы для медсестер – и так завидовали красным крестам Ольги и Татьяны, – но изо всех сил старались помочь этим героям, облегчить их страдания. Мы приходили в госпиталь почти каждый день. Их любимыми играми были шашки и шахматы. Иногда мы им читали. Некоторые лишились пальцев или рук – для них мы под диктовку записывали письма родным и близким. Мы взбивали подушки, обматывали раны и штопали носки. Лежа в теплой кровати, все, о чем я могла думать, – это об их жертве.»"

"– Так, давай еще раз, – наконец говорю я. – Ты думаешь, что моя двоюродная прабабушка, возможно, была Анастасией Романовой, что она пережила расстрел, в котором погибла вся ее семья, что она все эти годы втайне жила – внимание – в Нью-Гэмпшире и что я нашла ее дневники, которые все это подтверждают.
– «Из ста подозрений никогда не составится доказательства», – вздыхает он. – «Преступление и наказание»… Но да, судя по дневникам, все это так. Хотя, конечно, надо прочесть больше. – И быстро добавляет: – я должен прочесть все, что есть.
Сумка лежит рядом со мной. Дневники не могут весить больше двух кило, но когда я ставлю сумку на колени – внезапно ощущаю вес истории, спрятанной в них, и тут же думаю: я вижу Эвана Германа второй раз в жизни. Он обвинил меня в каком-то обмане, но что, если это он обманывает меня, если он – какой-то изощренный тролль, которому нравится таким образом издеваться над людьми? Но если он говорит правду, эти дневники бесценны."

"– Нет наследника – нет будущего.
Эван кивает.
– Семья скрывала от народа болезнь сына, и царица была уверена, что Распутин может его вылечить. Они сблизились, он стал ее доверенным лицом, что не понравилось русской знати. Они обвиняли Распутина в пьянстве, взяточничестве и… ну… участии в оргиях.
– Монах, который участвовал в оргиях?
– Да, нарочно не придумаешь. В общем, отношения с Распутиным – одна из причин, по которым Романовых лишили престола.
– Она сказала, что его убили.
– Он умер до революции. Несколько дворян отравили, избили, подстрелили и утопили его.
– Нда, перестарались."

"– Значит… ты можешь это прочесть? – наконец спрашиваю я..
Надо убедиться, что Эван и правда в силах сделать, что обещает, – перевести дневники.
– Может, прочтешь страничку-две вслух?
По его изогнутой брови мне кажется, что я его оскорбила. Он что-то говорит по-русски, я не понимаю.
– «Доверяй, но проверяй», – переводит он. – Это пословица.
– А-а, – говорю я.
Он прокашливается, склоняется над дневником и начинает читать.
«Завтра Пасха. Буду уплетать пасху и кулич, пока не лопну! Днем – поцелуи и яйца.»
– Это православные традиции, – объясняет Эван. – яйца красят в красный с помощью луковой шелухи, три раза целуют в щеки.
Он снова перелистывает страницу и читает. Снова перелистывает.
– Этого достаточно? – наконец спрашивает он, едва заметно ухмыляясь."