Камень погибели

Люди вообще склонны верить именно подлецам и обманщикам.

Большие деньги с законом редко дружат.

Есть много вещей, которые существуют независимо от того верим ли мы в них или нет.

В трудных обстоятельствах люди скорее доверятся военному, они думают, что военный всегда знает что делать, и присутствие такого человека всех успокаивает.

Уныние – не только смертный грех, но и смертельно опасный – особенно когда находишься в сложных обстоятельствах. Уныние мешает четкой работе мозга, уныние создает в уме некую обреченную предопределенность.

Слова как семена, часто они падают на камень, но иногда ложатся в плодородную почву. И тогда из них может вырасти что-то стоящее. Но если не пытаться бросить семена, они никогда не взойдут. Поэтому верные слова должны быть произнесены, даже если у них нет слушателя.

Тут тебе не Гуантанамо пиндосное, у нас, слава богу, права человека блюдутся так, что сам человек другой раз не знает, куда от этих прав деваться…

Сколько раз я тебе говорил: это не Россия, а Китай, здесь нельзя бросаться на людей без всякого повода!

– Тебе, конечно, интересно, почему Юань Шикай выбрал для расследования меня, а не китайца или, скажем, англичанина? – спросил Нестор Васильевич.

– Совершенно не интересно, – буркнул Ганцзалин.

Учитель был немолодой, но крепкий еще пекинец лет под восемьдесят и, по словам Загорского, в бою легко мог дать фору шестидесятилетним молокососам.

Дэ Шань не то что не убил ни одного человека в драке, но даже и не покалечил как следует. Но ему можно, он иностранец, с него взятки гладки. А вот если китайцы начнут прощать всех налево и направо, как велит христианам их небесный князь Иису́сы Хэлисыто́сы, то в Поднебесной воцарится хаос, она распадется...

– Ты так и не бросил курить? – спросил Загорский.
– Китайцы курят даже в преисподней.

Увидев его силу, в пару ему сразу взялись ставить бойцов мощных и опытных. Артур Иванович же, обладая от природы мощным размашистым ударом, никакой техники защиты не знал. Поэтому бои в его исполнении выглядели так: если попадал Киршнер, падал соперник, если попадали по Киршнеру, на пол валился сам Артур Иванович.

Однако камень, заклятый ламами, составлял с хранилищем неразрывное целое и мог передать статуэтке часть своей силы. Видимо, нашлись люди, которым это хранилище вдруг очень понадобилось.

Волин увидел коротко стриженную даму пенсионного возраста. Дама была настолько небольшой, что, встань ее кот на задние лапы, непременно оказался бы с ней одного роста.

Волин опустил глаза и увидел усатую разбойную морду, высунувшуюся в щель. Снизу вверх на него внимательно глядел кот – полосатый, как старый матрос.
– Вы из Следственного комитета? – спросил кот высоким женским голосом.
– Так точно, – сказал Волин, удивляясь смышлености местных котофеев.

Он вздохнул и позвонил. Вы, конечно, спросите, почему вздыхает такой опытный следователь, как Орест Витальевич, превзошедший все тонкости сыскного дела? Ответ на это будет простой: после близкого знакомства с коллекционером от его куратора Волин тоже ничего хорошего не ждал.