Мертвые души

Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пиявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.

Ноздрев был занят важным делом; целые четыре дня уже не выходил он из комнаты, не впускал никого и получал обед в окошко, — словом, даже исхудал и позеленел. Дело требовало большой внимательности: оно состояло в подбирании из нескольких десятков дюжин карт одной талии, но самой меткой, на которую можно было бы понадеяться, как на вернейшего друга.

Здесь почтмейстер вскрикнул и хлопнул со всего размаха рукой по своему лбу, назвавши себя публично при всех телятиной.

Дуэли, конечно, между ними не происходило, потому что все были гражданские чиновники, но зато один другому старался напакостить, где было можно, что, как известно, подчас бывает тяжелее всякой дуэли.

Кто был то, что называют тюрюк, то есть человек, которого нужно было подымать пинком на что-нибудь; кто был просто байбак, лежавший, как говорится, весь век на боку, которого даже напрасно было подымать: не встанет ни в каком случае.

Все были такого рода, которым жены в нежных разговорах, происходящих в уединении, давали названия: кубышки, толстунчика, пузантика, чернушки, кики, жужу и проч.

Странен человек: его огорчает сильно нерасположение тех самых, которых он не уважает и насчёт которых отзывается резко, понося их суетность и наряды.

Селифан почувствовал свою оплошность, но как русский человек не любит сознаваться перед другим, что он виноват, тут же вымолвин, приосаниваясь: "А ты что так расскакался? глаза-то свои в кабаке заложил, что ли?"

Порфирий был одет так же, как и барин, в каком-то архалуке, стёганном на вате, но несколько позамысленней.

Чаще всего заметно было потемневших двуглавых орлов, которые теперь уже заменены лаконическою надписью: "Питейный дом".

Ни гнева, ни возмущенья душевного не выражало его лицо.

Можно было сравнить его внутреннее состояние души с разобранным строеньем, которое разобрано с тем, чтобы строить из него же новое; а новое ещё не начиналось, потому что не пришёл от архитектора определительный план и работники остались в недоуменье.

Бывает так, что, кажется, кругом виноват человек; а как войдёшь - даже и не он.

...Кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек.

Да кто ж из нас, как следует, хорош?

Но ведь мерзости зачем же делать?..

...Главное дело - спокойствие и присутствие духа.

Теперь только истинно и ясно чувствую, что есть какой-то долг, который нужно исполнять человеку на земле, не отрываясь от того места и угла, на котором он постановлен.

...Глупы мы, за суетой гоняемся!...Право, от безделья! Всё близко, всё под рукой, а мы бежим за тридевять земель.