
Книги с иллюстрациями автора.
sireniti
- 156 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Ну, великая книга, что тут скажешь.
Как и любая книга Юрия Коваля.
А в эту еще и дневники входят! Днев-ни-ки! (А также ночники, вечерники (кое-какие буквы смело можно менять местами) и утренники - если смотреть на записную книжку сквозь призму времени суток). Это же прикосновение к миру, из которого вышли и Вася Куролесов, и недопесок Наполеон Третий, и капитан Суер-Выер с милиционером Шурой! В общем, кому я объясняю? Уж на Ливлибе знают цену дневниковым записям любимых писателей.
Но дневников в книге мало, да - об этом тоже надо сказать. Вероятно, Юрий Иосифович был не большой любитель дневники вести. Что ж, есть хоть сколько-то - и на этом огромное спасибо!
Помимо дневников (которых все же маловато, как ни крути) книга содержит в себе рисунки автора - и в этом еще один ее несомненный плюс (капля в море плюсов), так как здорово иметь рисунки любимого писателя под рукой в печатном виде, спрятанными под одну обложку (так-то в полные собрания сочинений почему-то до сих пор авторские рисунки (и фото картин) не включают - что, как ни крути, не есть правильно).
Дневники и рисунки - это для меня, конечно, сердцевина книги, пышущая жаром косточка вроде персиковой.
А мякотью и кожицей вокруг нее - очерки. Внимательные, уважительные и важные - как в литературном смысле, так и в человеческом.
А веточкой с листочком над очерками - "Самая легкая лодка в мире" (с авторскими иллюстрациями), которую, есть подозрение, в книгу включили дополнительной солидности ради. Но пришлась она очень кстати - потому что в какой-то момент выныривает из нехудожественного текста как дельфин из соленой воды, чтобы явить собой то, о чем читатель во время чтения дневника думал, а во время чтения очерков будет думать - удивительную, могучую, уникальную литературу Юрия Коваля.
Так вот и выходит: смотришь на море и думаешь о дельфинах, смотришь на дельфинов - и думаешь о море.
Сидишь в пустом офисе и дописываешь отзыв.

Я ничего не понимал. Сейчас, летом, даже глухою ночью никак не мог быть виден Орион, и все-таки он стоял надо мной и над моей лодкой.
Не знаю отчего, но я всегда радуюсь и волнуюсь, когда увижу созвездье Орион. Мне кажется отчего-то, что созвездье это связано с моей жизнью. Как будто даже Орион – о, небесный охотник! – наблюдает за мной, хоть и маленьким, а живым, и я ни перед кем, а только перед ним отвечаю за все, что делаю на Земле, – за себя, за свою лодку, за плаванье в сердце тумана.

– Как тут насчет рыбы? – спросил я, отвлекая разговор.
– Нету рыбы, – сказал Пашка и махнул рукой. – А вот щуки много.
– А щука – не рыба?
– Ты что, парень? Какая же щука рыба? Щука – это щука. А вот окунь, подъязок, ляпок – это рыба. А щука – не рыба. Она-то всю рыбу здесь и поела, а теперь щуку Папашка жрет.

– Глаза – это источалище разума, – пояснила старуха. – Они разум источают, а уши – вместилище.
– А нос-то небось чихалище? – спросил капитан.
– Нос и глаза сами за себя постоят, – усмехнулась старуха. – А вы берегите уши. Не давайте лысым и усатым шептать на ухо. Волна проникает через уши и убивает мозг. Лысые и усатые хорошо умеют убивать чужой мозг.












Другие издания
