Малыш и Карлсон

Потом Карлсон и Малыш договорились о тайной системе сигналов, которые будут передаваться с помощью звонков.

— Один звонок — это «Немедленно прилетай!», две звонка — «Ни в коем случае не прилетай!», а три звонка значит — «Какое счастье, что на свете есть такой красивый, умный, в меру упитанный и храбрый человечек, как ты, лучший в мире Карлсон!».

— А зачем мне для этого звонить? — удивился Малыш.

— А затем, что друзьям надо говорить приятные и ободряющие вещи примерно каждые пять минут, а ты сам понимаешь, что я не могу прилетать к тебе так часто.

стр. 386
(...) Карлсон тоже покончил со своим делом: он просверлил большую дырку в дверях гостиной.

- Что ты натворил, Карлсон! - крикнул он в испуге. - Разве можно сверлить дырки в дверях?.. Зачем ты это сделал?

- Как зачем? Чтобы поглядеть, что они там делают! - ответил Карлсон.

- Как тебе только не стыдно! Мама говорит, что гадко подглядывать в замочную скважину.

- Твоя мама очень умная. Она совершенно права. Замочная скважина существует для ключа, а не для глаз. Но это ведь не замочная скважина, а глазок. Глазок делают для глаз, это ясно уже по самому слову. Что ты можешь мне возразить?

Малыш не нашёл ответа.

стр. 381

Малыш тоже долго спал в тот день (Бимбо он взял с собой в постель) - оказывается, после целой ночи возни с ворами нужно отдохнуть - и проснулся только незадолго перед тем, как прилетел Карлсон. Вернее, он проснулся не сам, а его разбудил какой-то странный, необычный звук, который доносился из кухни. Фрекен Бок ходила взад-вперёд и пела. Пела громко. Прежде Малыш никогда ещё не заставал её за этим занятием и надеялся, что она и сейчас перестанет, потому что это было ужасно. По какой-то непонятной причине она была сегодня в отличном настроении. Утром она успела съездить домой, к Фриде, может, именно это её так взбодрило, что она распевала во весь голос. “Ах, Фрида, это было бы для тебя лучше!..” - пела она, но что именно было бы лучше для Фриды, Малышу так и не удалось узнать, потому что Карлсон влетел к ней на кухню и закричал:

- Замолчи! Замолчи! Когда ты так орёшь, люди могут подумать, что я тебя бью.

Фрекен Бок умолкла и стала угрюмо жарить эскалопы, а когда пришёл дядя Юлиус, все сели за круглый стол обедать. “Все сидят вместе и обсуждают события этой ночи, и всем очень уютно”, - подумал Малыш. Карлсон тоже был доволен обедом и вовсю расхваливал фрекен Бок.

- Сегодня тебе удалось по ошибке прекрасно приготовить эскалопы, - сказал он, чтобы её ободрить.

На это фрекен Бок ничего не ответила. Она только несколько раз вздохнула и плотно сжала губы.

— Ты думаешь, у тебя хватит сил долететь со мной до крыши?
— Там видно будет, — сказал Карлсон. — Трудно, конечно, предположить, что я, такой больной и несчастный, смогу пролететь с тобой и половину пути. Но выход из положения всегда найдётся: если почувствую, что выбиваюсь из сил, я тебя сброшу…
Малыш не считал, что сбросить его вниз — наилучший выход из положения, и вид у него стал озабоченный.
— Но, пожалуй, всё обойдётся благополучно. Лишь бы мотор не отказал.
— А вдруг откажет? Ведь тогда мы упадём! — сказал Малыш.
— Безусловно упадём, — подтвердил Карлсон. — Но это пустяки, дело житейское! — добавил он и махнул рукой.
Малыш подумал и тоже решил, что это пустяки, дело житейское.

— Но раз ты такой лакомка, такой обжора, лучше всего будет по-братски поделить остатки. У тебя ещё есть конфеты? Малыш пошарил в карманах. — Вот, три штуки. — И он вытащил два засахаренных орешка и один леденец.
— Три пополам не делится, — сказал Карлсон, — это знают даже малые дети. — И, быстро схватив с ладони Малыша леденец, проглотил его. — Вот теперь можно делить, — продолжал Карлсон и с жадностью поглядел на оставшиеся два орешка: один из них был чуточку больше другого. — Так как я очень милый и очень скромный, то разрешаю тебе взять первому. Но помни: кто берёт первым, всегда должен брать то, что поменьше, — закончил Карлсон и строго взглянул на Малыша.
Малыш на секунду задумался, но тут же нашёлся:
— Уступаю тебе право взять первым.
— Хорошо, раз ты такой упрямый! — вскрикнул Карлсон и, схватив больший орешек, мигом засунул его себе в рот.
Малыш посмотрел на маленький орешек, одиноко лежавший на его ладони.
— Послушай, — сказал он, — ведь ты же сам говорил, что тот, кто берёт первым, должен взять то, что поменьше.
— Эй ты, маленький лакомка, если бы ты выбирал первым, какой бы орешек ты взял себе?
— Можешь не сомневаться, я взял бы меньший, — твёрдо ответил Малыш.
— Так что ж ты волнуешься? Ведь он тебе и достался!
Малыш вновь подумал о том, что, видимо, это и есть то самое разрешение спора словами, а не кулаками, о котором говорила мама.