Добрые соседи

Любовь — миф, причем сфабрикованный. Люди притворяются, что у них есть что-то общее, потому что боятся одиночества.

Герти вдруг поняла, что Ларри — идеальное воплощение всей семьи. Никуда не вписывается, но никогда не оставляет попыток.

У каждого есть точка невозврата. Место столь ярое, что логика там отказывает.

Наверху бесились дети. Что-то расколотили. Издавали какие-то нечеловеческие гортанные звуки, будто персонажи из «Пиноккио», пересидевшие на Острове удовольствий.

— А разве идеально — это плохо?
— Это вранье. Идеального не бывает.

Арло пришлось пить пиво вровень с этим красноносым алкашом. Пять кружек, напоминавших медленное мучительное удаление миндалин без наркоза на Западном фронте.

«Психо» Бернарда Херрмана просочилась в сон, в котором Герти рожала котенка. У котенка были огромные дивные глаза, Герти с детьми очень обрадовались. Сам-то он видел: что-то не так, но не хотел их расстраивать. Заиграла музыка, и он такой: знаете, ребята, а ведь это кот.

Там же, в дыре, она представила себе и папу. Он играет грустные песни, ходит медленно и печально, как будто каждое утро, когда он просыпался папой Джулии и Ларри, а не рок-звездой, становилось для него очередным крушением.

Но одно дело — уйти от врага, от бывшей подруги; другое — позволить себя сломать.

Такое бывало только с Шелли, поэтому Рея и боялась, что у девочки случится нервный срыв, этакая психологическая аневризма — еще до того, как ее прикончат подростковые эксцессы.

Зло, направленное не по адресу, обретает собственную волю.

Джулия окинула взглядом пустую жаркую улицу, провал у них за спиной - он продолжал расширяться. Все выглядело непонятным. Все выглядело незнакомым, потому что мир встал вверх тормашками. Взрослые оказались детьми, дети оказались предоставлены самим себе - и, похоже, так оно было всегда.

Зло, направленное не по адресу, обретает собственную волю. Требует, чтобы адресата мучили и дальше, будто тем самым удастся стереть первичную обиду, будто новая волна насилия позволит принудительно это зло узаконить.