Вор

Всякий замок на сундуке есть признание некоторых досадных несовершенств человеческой природы.

Иные думают про нас, что мы с тобой — лишние мечтатели, а мы-то как раз и знаем о жизни лучше всех: запах её и вкус. И знаешь, несмотря нагорчение и слякоть, она лакомая, выгодная: вкусив, умираешь от неё незаметно.

Метельные вьюнцы шныряли и пели в щелях и водостоках, и отправлявшийся на работу в низок Фирсов даже подивился в новой записной книжке отдельной строкой – «как это не лопнут щёки у ветра!».

– Я тогда и поняла, что и люди так же... тысячу веков летят во тьме, скорчась в этакие... ну, беспамятные камни, а достигнув земных пределов, начинают светиться, сгорать, плавиться, и так – весь путь земной, пока не скроются во тьме до будущего раза. А пепелок их падает вниз, свой у каждого.

Опять же – оно и деньги-то хранить на теле жутко, а счастьем владеть ещё страшней... поминутно трястись со страху: не потерять бы! Но только... разве надежда лучше счастья, Федор Федорыч?

Думаешь, железный ты, раз тебе не больно, не холодно, не совестно, а это только всего и означает, что скотина ты, бесчувственная и опасная...

Ему лучше многих известно было священное, на практике проверенное право охваченной поклонением толпы на растерзание кумира, преступившего любой параграф в нравственном кодексе святости.

Бог и счастье, как и звёзды, куда понятней и видней со дна жизни.

А ну, схлопочи на семь лет мандат Машлыкину, чтоб всё ему на свете можно было и без возражений ничьих, и он тебе сюда его, на стол, теплёнькое кинет, счастье человечества!

– Как же мне не влюбиться?.. Во-первых, он гений, сам Фирсов его отмечает... только не шлифованный пока. А во-вторых, он чулки мне фильдеперсовые подарил.

– Я больше ничего на свете не опасаюсь, Митя: у меня всё позади...

– Не надо огорчаться тому, что чудес в продаже не бывает, – рассеянно откликнулся Фирсов.

Что-то крайне старомодное проступало во всём Танином облике, какая-то даже запущенность от долгого пренебрежения собой, как у многих занятых неотвязным и бесполезным размышлением людей или когда они решаются на жизнеопасный и благородный поступок.

Видимо, это была странная, с первого взгляда зародившаяся и тотчас оборвавшаяся дружба.

– Но вам никогда не казалось, что чем больше в одном месте людей собирается, тем… не то чтобы одиночество сильнее, а как-то незаметней становится человек… пропадает, растворяется.

Оставшись вдвоем, женщины уселись было в низенькие кресла у такого же низкого стола, но показалось холодно и неуютно, тогда они перебрались с ногами на тахту и молчали, пока не установилось согласие слушать друг друга и, главное, думать об одном и том же.

… ах, да мне всё равно: разве глядят, в какую яму прятаться со страху?

– Какой вы нарядный нынче, Пётр Горбидоныч, ровно на похороны собрались.