Море

Из трех центральных фигур этого летнего, просоленного триптиха она, как ни странно, особенно отчетливо прорисована на стене моей памяти. Причина, по-моему, в том, что первые две фигуры, то есть Хлоя и ее мать, целиком созданы собственным моим творчеством, тогда как Роз выполнена другой, неизвестной рукой. Я все подхожу к ним вплоть, к обеим, то к матери, то к дочери приступлюсь, там мазок положу, там пролессирую деталь, и в результате такой работы рядом с холстом фокус расплывается, мутится, даже когда отступлю, оглядывая свое рукоделье. Но Роз, Роз — завершенный портрет, Роз готова. И вовсе не потому, что она для меня живей, больше значит, чем Хлоя с матерью, нет, конечно, просто мне легче ее рисовать. И, опять-таки, не потому, что она все еще тут, ибо версия, предстающая моим глазам, изменена почти до неузнаваемости...Она меня не пронимала так, как Хлоя и миссис Грейс, нет, конечно, но что-то в ней было такое, что-то было, ночная чернота волос, припудренная белизна щек, которую ни самое ярое солнце, ни самый крепкий ветер с моря, кажется, не могли затемнить.

The past beats inside me like a second heart.
---------
Everybody seems to be younger than I am, even the dead.
---------
The past, I mean the real past, matters less than we pretend.
---------
I think I am becoming my own ghost.
---------
He grew anxious in my company—I did not blame him, I grow anxious in it myself.
---------
It was not what I was that I disliked, I mean the singular, essential me—although I grant that even the notion of an essential, singular self is problematic—but the congeries of affects, inclinations, received ideas, class tics, that my birth and upbringing had bestowed on me in place of a personality.
---------
We were happy together, or not unhappy, which is more than most people manage; is that not enough?