Море

На меня повеяло прохладой и свежестью. Я подняла глаза и удивилась: за окном шёл дождь. Сквозь форточку залетали капли и лужицами растекались по подоконнику. Как я не услышала шум дождя? Я ведь так люблю дождь. Я всегда слышу уже его первые шаги. Но не сегодня, не в этот раз. Сегодня я гуляла по берегу моря и, подозреваю, до сих пор ещё там.

Прогулка выдалась непростой. Почему-то читала дольше, чем ожидала. А эту книгу и нельзя читать залпом. И не ждите, что она захватит с первых страниц. Зато, будьте уверены , что не отпустит после прочтения.

Мы люди, мы человеки, иногда просто проживаем свою жизнь, не задумываясь о прошлом. А прошлое, как ни странно, настигает нас ближе к закату. Оно цепляется в нас дрожащей, но крепкой рукой и требует воспоминаний, покаяний, признаний.

В чём может признаться человек на склоне лет самому себе? Во многом. Себе ведь  не солжёшь, а даже если и так, то этот обман всё равно останется пустым и ненужным.  Как одинокий листик на осеннем дереве- хоть и красиво, но зря.

"Мы тащим на себе мертвецов,"- а может  это они тащат нас? Не хваткой держат, а картинками памяти, кадрами жизни, той которая была... но как же давно это было. И было ли... "Деликатная миссия — оставаться в живых", странное состояние дрожащего листа, унесённого ветром перемен. Жить, чтобы помнить, помнить и жить.

Ведь жить, по-настоящему жить, считается, это значит бороться, действовать и дерзать, тупой башкой пробивать стену мира.

А может по-настоящему жить- это просто отдаться на волю чувствам, окунуться в быт. И иногда, пусть не надолго, пусть не навсегда, отпускать прошлое.....

Там часы останавливают, — шепнула почти неслышно. — Я время остановила.

С этой книгой я тоже.

Шумит, не умолкая, память-дождь, И память-снег летит и пасть не может. Давид Самойлов

Вряд ли я единственная, чей интерес к ирландцу Джону Бэнвиллу обусловлен "Снегом" - странным ретро-детективом, который пару месяцев назад висел на "витрине" Яндекс книг. Тогда прослушала в аудиоверсии, подумала, что надо бы продолжить знакомство с писателем его букеровским романом, но вместо того двинулась за голосом Всеволода Кузнецова в эпопею "Ведьмака". Пора вернуться, и отсроченное обращение здесь не случайно - по сути, "Море" - тоже история бесконечного возвращения.

Герой-рассказчик, пожилой обеспеченный вдовец, переживший смерть любимой жены от рака. Не в силах вернуться в привычную обстановку дома. где все будет напоминать о ней, он едет зализывать душевные раны на побережье, где проводил лето ребенком. С удивлением узнавая в пансионате "Кедры" дом, с которым у него связан первый опыт пробуждения сексуальности и вхождения в социальную среду, сильно превосходящую его собственную. Первый острый опыт дружбы, любви и потери.

Рослый красивый мальчик из года в год проводил здесь лето с семьей, снимавшей дачу, в нынешнем году приехал только с мамой - отец бросил их. По негласной отпускной иерархии, выше всего котировались владельцы загородных вилл, на ступень ниже были курортники из гостиниц, затем шли постояльцы пансионов и наконец, в самом низу - арендаторы дач, летних домиков, вроде того, что снимали они. Удивительно, но как-то само собой вышло так, что парнишке удалось стать постоянным гостем семьи Грейс, владевшей одной из вилл. Возможно мистеру и миссис льстило его обожание, а Макс буквально видел в них полубогов. Что до детей, близнецов Хлои и Майлза, годом-двумя моложе, они спокойно приняли его в компанию.

Верховодила девочка, Мисс-биполярочка, от сумасшедшей активности, без видимых причин, переходившая к вселенской тоске. Майлз не разговаривал. Слышал хорошо и физически развит был превосходно - до их с сестрой красивого профессионального плавания самоучке Максу было как до Луны пешком, но общался мимикой и жестами. Удивляло отношение родителей, к его недугу, никто там не озаботился даже изучить дактиль: "Захочет - заговорит," - констатировал мистер Грейс, и по большей части все отмахивались от мальчишки с его обезьяньими ухватками и скулежом. Не исключаю. что прибившийся к ним на отдыхе Макс воспринимался отчасти заместительной фигурой - нормальный разговорчивый мальчик с ровным поведением.

Первым объектом влажных подростковых фантазий стала вальяжная миссис Грейс, но очень скоро главным существом сделалась непредсказуемая Хлоя, с вивисекторским хладнокровием пробовавшая на нем пробуждающуюся сексуальность. Сквозной для писателя образ избалованной красивой стервочки из привилегированного класса, которой все сходит с рук, в "Снеге" повторится в мисс Баллинглас, как и сквозной образ моря - стихии смерти. Второй пласт воспоминаний (третий, считая день сегодняшний романа) - юность Макса. Он красивый высокий молодой человек, не желает принадлежать к социальной страте, обусловленной рождением, усердно учится, обаяние и внешность открывают перед ним многие двери, встреча с Анной, такой же рослой, на одном из приемов, оказывается судьбоносной.

Вдвоем они возвышаются над толпой как пара богов - помните, эта тема его волновала с детства? - Анна, к тому же, дочь карикатурно маленького человечка, нажившего состояние явно мошенническими мутными схемами. Осиротев вскоре после замужества, она дает супругу возможность баловаться искусствоведением, не способным прокормить и канарейку. Теперь, после ее смерти, он опустошен, несчастен, но недурно обеспечен и может позволить себе красиво страдать. Прозу Бэнвилла сравнивают с набоковской и некоторое лолитоподобие, на самом деле, есть в ней. Это красиво, изысканно, чувственно - тот сорт наслаждения, который не оставит равнодушными ценителей языка.

Но в отличие от модерниста Набокова, разбивающего мир в осколки, чтобы затем собрать из них слово "Вечность", максимум, на что способен автор постмодернист - затейливые и бесплодные узоры калейдоскопа. Намеренно переусложняет фабулу, заставляет персонажей вести себя немотивированно - двойное самоубийство детей, ставшее смысловым центром повествования, не объяснить примерно никак. Красивая пустота. Но очень красивая.

Вообще актуальная книжка. Сейчас как раз идут большие дебаты в медиа и соцмедиа о том, как правильно страдать по усопшим, как и что делать... А тут в принципе через всю книгу одна-единственная мысль:

деликатная миссия - оставаться в живых

. Как выжить после потери? Как с этим справиться? Не все, кто через это проходил, поймут, на самом деле, как тяжело терять близких. Вот они здесь, а вот уже ушли, и никого рядом, и если раньше было как-то предсказуемо-ожидаемо, то теперь окончательно, безвозвратно. Кому крикнуть вслед? Кого просить? Они отмучились и ушли, а мы остаемся, и боль остается, и эти мерзкие слова от окружения: "Потерпи, пройдет, время лечит!" Где время, и где мы? И сколько времени должно пройти, чтобы уже отболело? Оно, бывает, и прошло, а потом утром встанешь - и разрывает грудь на части, и никуда не деться. И плакать не можешь, и слезы душат. И ничего не хочется, только чтобы прошло, отпустило хоть как-то...

Я-то воображал себя пиратом, который всех соперников встречает с абордажной саблей в зубах, и вот — вынужден признать, это был типичный самообман. Крова, охраны, опеки, покоя — вот чего, оказывается, жаждала душа, — свернуться калачиком в утробном тепле, сжаться, укрыться от холодного взора небес и вредоносных земных испарений.

Да где там... Говорят, Бог каждому чашу страданий отмеряет по силам, но иногда хочется, чтобы этот отмеряльщик сам же эту чашу и вылакал до дна, и насладился, и посмаковал каждую каплю. В жизни так всегда: что-то кончается, что-то начинается, но между этими двумя этапами огромное море страданий, примирения, надежд и воспоминаний о прошлом. И если хочет человек напиться, погрузиться в то прошлое, где ему было всего-ничего - 11 лет, кричать, плакать или молчать - пусть его. Не нам решать, как ему горе переживать.