Ловці мікробів

И в самом деле, не была ли эта затея – попытаться ослабить микроба бешенства – бессмысленной погоней за призраком? Ведь в истории ни человеку, ни животному еще ни разу не случалось выздороветь от этой ужасной болезни.

Не совершите ошибку – для Пастера наука вовсе не была холодным собранием фактов; в науке им двигали те же побуждения, которые вызывают у человека слезы при виде смерти ребенка или радость при получении известия, что умер любимый дядя, оставив ему в наследство полмиллиона долларов.

«Микробы – это моя вотчина. Я первый обратил внимание на их огромную важность, и было это двадцать лет назад, когда Кох еще под стол пешком ходил», – должно быть, ворчал он. Но на этом пути перед ним лежали большие трудности.

Убийственные микробы кишат повсюду вокруг нас и проникают в каждого, но убивают они только некоторых.

Но между тем как две соперничающие между собой партии искателей занимались яростной охотой, эпидемия стала вдруг сама по себе затихать, так же таинственно, как и началась. Никто из них не нашел микроба, которому можно было бы приписать определенную роль возбудителя, и все они – в этом есть, пожалуй, своего рода юмор – ворчали на то, что смерть отступает и добыча ускользает из их рук.

«Бог его знает, как он это делает, но, видно, очень умный парень… очень умный», – бормотали они.

Самое сложное в охоте за микробами, что результаты опыта не всегда получаются сразу, иногда их приходится возбужденно и взволнованно ждать.

«Желание – это великая вещь, дорогие сестры. Ибо за Желанием обычно следуют Действие и Труд, а Труд почти всегда сопровождается Успехом. Эти три вещи – Труд, Желание и Успех – наполняют всю человеческую жизнь. Желание открывает врата блестящему и радостному Успеху; Труд проходит через эти врата и в итоге встречается с Успехом, который его завершает…»

Настоящий ученый, подлинный естествоиспытатель подобен писателю, художнику или музыканту. Он отчасти художник, отчасти холодный исследователь.

Это же самая большая опасность для науки – игнорирование реальных фактов, без которых наука – ничто!

Большинство было готово согласиться скорее с Нидхемом, потому что люди восемнадцатого века отличались веселой развязностью и цинизмом: повсюду росли насмешки над религией и над великими силами природы, и идея о том, что жизнь может возникать сама случайно и как попало, некоторым казалась весьма привлекательной.

«Жизнь существует за счет жизни, – это жестоко, но такова воля Господа, – размышлял он. – И все это, конечно, ради нашего благополучия, потому что если бы крохотные животные не съедали молодых мидий, то наши каналы оказались бы переполненными ими до самых краев, – ведь в каждой матери более тысячи зародышей».

Но, как вы увидите, невежество оказалось для него очень полезным, так как, избавляя от всякой псевдонаучной чуши того времени, вынуждало верить только собственным глазам, собственным представлениям и собственным суждениям.

..."Когда мы видим, как две особи любого вида животных соединяют свои тела, нам, естественно, приходит в голову, что они заняты размножением". Но так ли это с микробами?"

Когда он [Луи Пастер] узнал, что в ожидании его смерти из экономических соображений прервана постройка его лаборатории, он разозлился и решил не умирать.

— Ничего не выходит, профессор, — говорили они, указывая дрожащими от усталости руками на клетки с парализованными животными и на целый лес бесполезных пробирок и колб.
Пастер хмурил брови, и его редеющие седые волосы, казалось, начинали шевелиться.
— Повторите тот же опыт еще раз. Ничего не значит, что он у вас не вышел. Вам все это, может быть, кажется глупым, но знайте, что самая важная вещь в работе — это упорно придерживаться своей линии и никогда не сворачивать с намеченного пути.

Человек науки, подлинный, оригинальный естествоиспытатель, подобен писателю, художнику или музыканту. Он наполовину артист, наполовину холодный исследователь.

Пастеру стало страшно открывать получаемые письма; ему хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать доносившегося со всех углов язвительного хихиканья, и наконец – самое худшее, что могло случиться, - появился холодный, чудовищно точный научный доклад из лаборатории этого противного маленького немца Коха, доклад, разносивший в пух и прах практическое значение вакцины от сибирской язвы. Пастер отлично знал, что Кох – самый точный и аккуратный охотник за микробами в мире.

Кох мечтал стать исследователем-путешественником или военным хирургом и заслужить Железный крест, или сделаться судовым врачом и объездить весь свет. Но, увы, по окончании медицинского факультета в 1866 году он сделался всего лишь младшим врачом в малоинтересной психиатрической больнице в Гамбурге. Среди утомительной работы с буйными маньяками и безнадёжными идиотами до него едва доходили отзвуки пророчества Пастера о том, что вскоре будут открыты страшные, убийственные для человека микробы.