Блокадная книга

Валентина Степановна Мороз (библиотекарь) о вкусе "бадаевской" земле:
<<– Потом ещё такая деталь запомнилась: когда разбомбили Бадеевские склады, мы бегали туда, или, вернее, добредали. И вот земля. У меня остался вкус земли, то есть до сих пор впечатление, что я ела жирный творог. Это чёрная земля. То ли в самом деле она была промаслена?
– Сладость чувствовали?
– Даже не сладость, а что-то такое жирное, может быть, там масло и было. Впечатление, что земля эта была очень вкусной, такой жирной по-настоящему!
– Как готовили эту землю?
– Никак не готовили. Просто по маленькому кусочку заглатывали и кипятком запивали.>>

стр. 57

Массовый голод – это тихие смерти: сидел и незаметно уснул, шел – остановился, присел... Многие наблюдали, запомнили жуткую «тихость» голодных смертей.
«Я шла с работы, и вот (угол проспекта Газа и Огородникова) женщина одна идет и говорит мне: „Девушка! Ради бога, помогите мне!“ Я мимо шла, говорю: „Чем я могу вам помочь?“ – „Ну, доведите меня до этого забора“. Я довела ее до этого забора. Она постояла, потом опустилась и села. Я говорю: „Чем вам помочь?“ Смотрю, она уже и глаза закрыла. Умерла!» (Никитина Елена Михайловна).
Об этом же – Людмила Алексеевна Мандрыкина (Невский проспект, д. 137).
« – Ну что вам еще сказать? Вот у нас в военном архиве всегда сидела милиция. И такие замечательные парни были – милиционеры, чудесные, молодые были все. Это те, которые были призваны на войну и оставались здесь в милиции. В милиции кормили очень плохо, так же как и в МПВО. Вот я часто с ними разговаривала, ну, просто говорили о том, что пройдет же это время, что будет потом? Мы старались не говорить о еде. И вдруг, ты смотришь на человека и видишь, что у него стекленеют глаза. Я теперь знаю, что это такое...
– Прямо во время разговора?
– Вот прямо во время разговора. Он сидит... садится, говорит: „Ой! Мне что-то не очены..“ – „Ну, посиди! Всем не очень хорошо...“
Вот двое так умерло на моих глазах. Потом он все медленнее говорит, медленнее...
Вот так умирали люди. Так они умирали и на улице. Когда они шли, кто-то садился на тротуар. Сначала к нему подходили, первое время, а потом его просто обходили, и он часто вмерзал в струйку вот этой воды, которая шла...»
Такие рассказы повторяются и варьируются до бесконечности – про тихий, незаметный переход за край голода, – а иные приобретают жуткий образный смысл.