Семь дней в июне

Она была просто… мамочкой. Ласковой и милой. А ее книги – как будто Пикачу принялся писать порно…

– Не могу. – Ева покачала головой. – Мне придется заглянуть в свою душу.
– Что же тебя останавливает?
– Там бардак, – сказала она в пустоту.

Мой единственный пример – мама, которая играла много ролей, но матерью по-настоящему не была.

Весь день был восхитительным – настолько, что Шейн начал ностальгировать по нему прежде, чем он закончился.

– Хочешь зайти?
– Не стоит.
– Ну. – Шейн немного замешкался, прежде чем добавить: – Хочешь, я выйду?

В свои потерянные годы он не хотел, чтобы люди видели, как его мотает. Конечно, когда он протрезвел, то увидел, что все люди немного не в себе. Просто его дерьмо плавало ближе к поверхности.

А змеи и вовсе приводили его в исступление. Одна мысль о них. Шейн не мог и думать о том, что эти нежные на вид рептилии изо всех сил ползают по лесу совершенно без ног. Это разбивало ему сердце! Как несправедливо их обделила судьба! Он постоянно рисовал змей с четырьмя ногами, пока ему не пришло в голову, что на самом деле он рисует ящериц.

Чтобы владеть этой толпой, нужна уверенность в себе. И Одри добилась этого, будучи дружелюбной, сочувствующей и не засранкой.

Сидни отчаянно пыталась снять художественный фильм. Дэни отчаянно пыталась доказать, что она не одноразовая звезда. А Ева была просто в отчаянии.

– Мы с тобой родственные души.
– Точно. – Сидни произнесла «точно» так же, как сказала бы: «Сочувствую вашей утрате».

– Мне пора, – сказала она. Но так и осталась сидеть с затуманенным взглядом.

Бариста с глазами нежной лани бросила на них острый взгляд.

– Мы теперь друзья! Ты говорил, что не умеешь разговаривать с людьми, но ты разговариваешь со мной!
– Я сказал, что не могу разговаривать с нормальными людьми. – Он посмотрел на нее. – Ты не нормальная.
Она не была уверена, но это было похоже на комплимент.

Женевьева доверяла красивым мальчикам. С ними она была в безопасности, потому что им были нужны королевы бала, а не она. Беспокоиться стоило из-за других парней, равных ей, из ее лиги.

Ей пришлось произнести эти слова, потому что Халил так обиделся на забывшую о нем аудиторию, что у него чуть ли пар не шел из ушей.

Женщины не могут быть плохими мальчиками.

– Перехваленный, – сказал Халил. – Однажды я должен был взять у него интервью для Vibe. Он заставил меня ждать в Starbucks в Западном Голливуде четыре часа, потом появился, минут десять поболтал о черепахе и исчез.

– И вот что действительно хорошо, – говорила Белинда, – издательская индустрия с трудом принимает чернокожих персонажей, если они не страдают.
Кивки и ропот аудитории.
– Ожидается, что мы будем писать о травмах, угнетении или рабстве, потому что это легко продаваемые символы чернокожих. Издатели не в состоянии увидеть в нас те же банальные, смешные, причудливые переживания, которые есть у каждого человека…

Шейн с удовольствием делился безумными признаниями с барменшей в Картахене, потому что она говорила на четырех языках, и ни один из них не был английским.

В колонии они получали настоящее образование. А к восемнадцати годам понимали, что больше всего им нравится роль заключенных.