Триумф солнца

Начинался новый, 1895 год, а вместе с ним и события, которые коренным образом изменят не только историю, но и внешний облик Африки. На юге континента все завоеванные британцами территории объединились в одну огромную колонию под названием Родезия, и вслед за этим алчные хозяева нового государства набросились на буров Трансвааля, своих южных соседей. Это было открытое вторжение на чужие земли, проходившее под руководством доктора Старра Джеймсона и названное «рейд Джеймсона». Захватчикам обещали серьезную помощь соотечественников из золотых приисков Уитуотерстрэнд, которая так и не поступила, и они капитулировали перед бурами без единого выстрела. Однако этот рейд вызвал вооруженный конфликт между бурами и британцами, который через несколько лет привел к полномасштабной войне с многочисленными потерями как среди военных, так и среди мирного населения. Только после этого кровопролитного столкновения Трансвааль и сказочно богатые золотые прииски полностью перешли под контроль Британской империи. А в Англии Либеральная партия Гладстона и лорда Розбери потерпела сокрушительное поражение на выборах и уступила место правительству консерваторов и юнионистов во главе с маркизом Солсбери. Находясь в оппозиции, они решительно выступали против политики Гладстона в Египте, однако сейчас, получив огромное большинство в палате общин, резко изменили свое мнение об этом важнейшем в стратегическом отношении районе африканского континента. Британская нация все еще тяжело переживала унижение, нанесенное англичанам в результате падения Хартума и казни генерала Гордона.

Шебба предназначалась для острастки и наказания непокорных рабов, а также для того, чтобы они не могли сбежать. Это было тяжелое ярмо в форме буквы Y, вырезанное из ствола акации. Заключенного раздевали донага, чтобы еще больше унизить, просовывали голову в рогатину и крепко привязывали с другой стороны. Толстый ствол рогатины свисал перед несчастным, ограничивая свободу передвижений. Чтобы сделать несколько шагов, приходилось держать ствол в горизонтальном положении, что было нелегко даже для очень крепкого человека.

Для арабских женщин уход за волосами являлся чрезвычайно важным занятием и самым доступным способом общения друг с другом. Поэтому они никогда не делали этого в одиночку. Укладка волос представляла собой настолько сложное дело, что отнимала порой два или три дня и требовала от местных мастериц огромного опыта и умения. За год, проведенный в гареме, Эмбер так наловчилась сооружать хитроумные прически окружающим ее женщинам, что к ней обращались все жены и наложницы зенаны Османа Аталана. В итоге она настолько освоила это искусство, что стала брать плату в размере двух или трех талеров Марии Терезии – в зависимости от сложности прически. Прежде всего длинные волосы требовалось как следует расчесать, что само по себе было делом нелегким, поскольку у арабских женщин они были очень жесткими, густыми и сваливались плотными веревками в предыдущих прическах. Эмбер с помощью длинного вертела разделяла скрученные пряди, затем грубой деревянной расческой приводила их в нормальное состояние. Эта подготовительная работа могла продолжаться целый день и сопровождалась веселыми шутками и обсуждением слухов, скандалов и сплетен. Добравшись до корней волос, женщины начинали разделять их на пряди. В этот момент они находили под волосами большое количество паразитов и с громкими криками, визгом и радостными воплями ловили их и давили пальцами. Расчистив таким образом поле деятельности, Эмбер смазывала волосы розовым маслом, миррой, пыльцой сандалового дерева и пудрой из гвоздики и кассии, смешанной с бараньим жиром. После этого начиналась самая ответственная часть укладки – волосы заплетались в сотни тонких косичек, каждая из которых густо покрывалась мукой из дурры, потом все это долго сушилось на солнце и превращалось в затвердевшие прутики. На третий день каждую косичку разделяли на отдельные пряди длинным вертелом из панциря черепахи, отчего голова женщины казалась в несколько раз больше своей натуральной величины. Окончание работы сопровождалось возгласами одобрения, восхищения и нескрываемой зависти. А по прошествии десяти дней вся эта процедура повторялась снова, обеспечивая Эмбер практически неиссякаемый доход.

– Я знаю, что твоей страной правит женщина, – сказал он незадолго до окончания ужина. – Да, ее зовут королева Виктория. – А как она правит? Насколько сильны и умны ее законы? – Она не принимает законы, – пояснила Ребекка. – Их принимает парламент. – А! – понимающе кивнул халиф. – Значит, ее мужем является парламент и он же принимает законы. Это очень мудро с его стороны. Он должен быть хитрым и умным. Я с самого начал чувствовал, что за всем этим должен стоять мужчина. Мне бы хотелось написать письмо господину парламенту. – Парламент – это не один человек. Это собрание многих людей. – Ты хочешь сказать, что законы принимают простые люди? – удивился Осман. – Повара и конюхи, столяры и каменщики, попрошайки и феллахи? Нет, это невозможно. Оставшуюся часть ночи Ребекка пыталась объяснить ему суть избирательной системы правления и характер демократического процесса, и когда ей наконец удалось это, Осман был поражен.

– Перед нами лежит земля абиссинцев, наших заклятых врагов в течение многих веков. Если бы ты был моим генералом и я приказал тебе захватить всю эту территорию вплоть до Гондара, а потом удержать ее под напором войск императора Иоанна, как бы ты выполнил эту задачу в соответствии со своим академическим образованием? Именно такие проблемы Пенрод тщательно изучал в военном колледже и откликнулся с большим энтузиазмом: – А сколько человек вы могли бы дать в мое распоряжение? – Двадцать пять тысяч, – ответил Осман. – А сколько мог бы противопоставить мне император Абиссинии? – Примерно десять тысяч в Гондаре и еще тысяч триста в горах Аксума, что за этим хребтом. – Значит, им придется спуститься по узким тропам, чтобы вступить со мной в бой, не так ли? В таком случае я должен стремительно захватить Гондар и, не пытаясь удержать его любой ценой, как можно быстрее добраться до подножия горных хребтов и надежно перекрыть все спуски в долину, пока неприятель не вышел на равнину. Они обсуждали эту проблему самым подробным образом, анализируя ответные действия противника. Споры продолжались до самого Галлабата, и только когда вдали показался город, Пенрод понял, что это была отнюдь не академическая дискуссия. Весь этот разговор являлся прелюдией к большому завоевательному походу дервишей в Абиссинское царство, а Осман использовал его в качестве военного советника по вопросам стратегии и тактики военных операций. Из этого следовало, что джихад Махди не закончился взятием Хартума, а имел далекоидущие цели. Абдуллахи хорошо понимал, что должен постоянно воевать и захватывать новые земли, иначе будет смещен и казнен. Только сейчас Пенрод сообразил, какой вред невольно нанес соседним странам своими советами Осману. Даже если дервиши одержат победу здесь, в Гондаре, Абдуллахи тут же направит свои силы на захват Эритреи, а потом и других стран. Он просто не может остановиться.

Капитан рассказал, как Бонапарт не смог разбить британское каре под Ватерлоо, и халиф не преминул пошутить на этот счет: – Мы, арабы, никогда не учились в военных школах, однако же сумели разбить ваше каре под Абу-Клеа, в отличие от того француза. Пенрод мгновенно проглотил наживку, на что Осман и рассчитывал. – Вы не разбили наше каре! – горячо возразил он. – Просто прорвали его в некоторых местах, но наши шеренги быстро восстановили целостность боевого строя, заманили в ловушку вашего эмира Салида и уничтожили его вместе с сыновьями и другими воинами!

– Как и вы, мы тоже очень воинственные люди, – пояснил Пенрод. – И большинство наших королей были превосходными воинами. – Да, я слышал об этом, – кивнул Осман. – Более того, собственными глазами видел, как воюют ваши солдаты. Интересно, где они обучались военному мастерству? – Рядом с нами проживает большой народ, который все называют французами. Мы часто соревнуемся с ними в боевом искусстве. Кроме того, в нашей огромной империи есть немало земель, которые нужно держать под контролем и подавлять всяческие восстания. А в мирное время мы готовим военных в специальных школах, созданных много веков назад, где учат военному делу. Из них могу назвать две самые знаменитые – Королевская военная академия в Вулвиче и Королевская военная школа в Кэмберли. – У нас тоже есть специальная школа для наших воинов, – кивнул Осман. – Она называется пустыня. Пенрод засмеялся: – Да, поле боя – лучшая школа, но мы считаем, что академические занятия тоже очень полезны. Все дело в том, что большинство наших выдающихся полководцев от Александра до Веллингтона подробно описали свои великие сражения. И в этих книгах мы находим много полезного для себя.

Махди вожделенно смотрел на ее тело, жадно пожирая его глазами. И вдруг протянул руку и провел пальцами по ее коже. Это простое прикосновение вызвало у Ребекки столь сильный отклик, что даже ноги подкосились от внезапно нахлынувшей слабости. Она не сомневалась, что рано или поздно это случится, но новый прилив стыдливости сковал ее движения. В конце концов она англичанка и христианка, а он араб и мусульманин, и это противоречило всему усвоенному ею с детства. – Разденься! – снова приказал он. Ее сомнения исчезли в тот самый момент, когда она вдруг вспомнила слова отца, прочитанные в его дневнике: «Нельзя забывать, что это дикая и языческая страна. Не следует судить об этих людях по тем правилам, которые мы соблюдаем дома. Поступки, в Англии предосудительные и даже преступные, здесь являются вполне обычными и даже нормальными. Мы никогда не должны забывать об этом и им препятствовать».

Голубые глаза генерала померкли, словно потухшая от сильного ветра свеча, а черты исказились от внезапной боли, расплываясь подобно воску. Он всеми силами старался удержаться на ногах, но жизнь уже покидала обреченное тело. Осман выдернул меч и, сжимая рукоятку обеими руками, ждал когда противник опустится на колени. Гордон зашатался и стал медленно оседать. Эмир размахнулся и ловко полоснул по шее Гордона, уже склонившего седую голову в предсмертной судороге. Острый клинок мелькнул в воздухе, и в следующее мгновение голова генерала слетела, как перезревший плод с кокосового дерева. Она гулко стукнулась о каменную ступеньку и покатилась вниз, разбрызгивая кровь. Осман спустился следом, схватил ее за волосы и высоко поднял, показывая своим аггагирам.

– Потомки тех, кто сражался под Иерусалимом с нашим далеким предком и борцом за веру Саладином восемь столетий назад, – ответил Осман Аталан. – Это люди Красного Креста, подобные крестоносцам давних времен. Но все же только люди. Посмотри на них и вспомни битву при Хаттине. – Мы должны всегда помнить Хаттин, – согласились аггагиры. – Под Хаттином Саладин завлек крестоносцев в ловушку, лишил их еды и воды, а потом уничтожил одним ударом. Он нанес неверным страшный ущерб и вырвал из их кровавых рук все Иерусалимское королевство, которое они захватили у правоверных и удерживали восемьдесят восемь лет.

Его острые глаза заметили на безоблачном голубом небе крошечное темное пятно. Вначале он подумал, что это обыкновенная стайка соколов, летевшая с севера над пустыней Монассир. Недавно под крышей арсенала он обнаружил несколько гнезд этих удивительных птиц. Он долго смотрел на приближающееся темное пятно и покачал головой: – Нет, это не похоже на сокола. – Тем временем пятно быстро увеличивалось, и Пенрод воскликнул: – Голубь! Он сразу вспомнил свой последний переход по пустыне, когда они с Якубом собирались переправиться через реку, с интересом наблюдая за полетом голубя. Подлетев к реке, птица закружила над самым центром расположенного на другом берегу Омдурмана. – Голубь всегда возвращается к своему гнезду, – задумчиво проговорил Пенрод. Голуби начинают свой долгий путь с нескольких кругов над родным местом, чтобы сориентироваться в пространстве, и проделывают такой же маневр, возвращаясь домой. Вот и эта птица сделала несколько кругов, а потом низко пролетела почти над тем местом, где стоял Пенрод.

Мы оставим открытый участок на линии обороны, а позади устроим западню – они ворвутся на узкую улочку и окажутся в тупике. Мы могли бы обрушить на них шквальный огонь из шестиствольных станковых пулеметов Гатлинга. Гордон задумчиво почесал пальцами серебристую щетину на щеках. В его распоряжении было только два таких пулемета, сохранившихся еще со времени экспедиции Хикса. В то время Хикс наотрез отказался брать их с собой в Эль-Обейд, считая слишком громоздкими для такого длительного похода. Пулеметы были установлены на массивном металлическом лафете, имели два больших металлических колеса и тяжелые оси. Чтобы перетащить их на дальнее расстояние, требовалось как минимум четыре крепких быка. Кроме того, механизм управления орудием был не слишком надежным и часто выходил из строя. Хикс предпочитал традиционные методы военных действия и больше полагался на огневую мощь подвижной пехоты и кавалерии, чем на стрельбу из стационарно установленных орудий. Разумеется, он признавал огневую мощь пулеметов Гатлинга, но считал, что таким тяжелым установкам не место в длительных переходах. Поэтому и оставил в арсенале Хартума два пулемета и около ста тысяч снарядов специального пятьдесят восьмого калибра, а сам отправился в Эль-Обейд, чтобы исчезнуть там навсегда. Пенрод обнаружил их в самом дальнем углу арсенала, где искал себе новый пистолет, поскольку старый потерял Якуб. Он хорошо знал пулеметы Гатлинга и вскоре подобрал два пулеметных расчета из наиболее способных египетских военнослужащих. В течение недели он натаскивал их и в конце концов научил управлять этой сложной техникой. Трудность заключалась в том, что пулеметчики должны работать быстро и слаженно, вовремя заряжать ленты и, самое главное, быстро поворачивать все шесть стволов установки. Таким образом, скорость ведения огня полностью зависела от физической силы пулеметчика и ловкости его расчета. Как правило, этого хватало на несколько минут беспрерывной стрельбы, но Пенрод подсчитал, что на практике один такой пулемет может за полминуты выпустить почти триста пуль. Конечно, после продолжительной стрельбы стволы пулемета накаляются и его заклинивает, но так происходит практически со всеми скорострельными орудиями. Хотя в одном Хикс был, безусловно, прав: пулеметы Гатлинга не отличались мобильностью. Пенрод убедился в этом во время неожиданной ночной атаки противника, когда оказалось, что быстро передвинуть их с одного места на другое на десятикилометровом участке линии обороны практически невозможно. – Пулеметы нужно установить в засаде, загнать туда противника и уничтожить шквальным огнем, – подвел Пенрод итог своему плану. – Превосходно! – просиял Гордон. – Покажите еще раз, где вы предлагаете устроить западню. – Полагаю, сэр, что наиболее удачным местом для этого может стать короткий участок чуть ниже порта. – Гордон одобрительно кивнул. – А вторую ловушку можно устроить вот здесь, напротив госпиталя. – Пенрод ткнул указательным пальцем в карту. – Именно на этих участках есть узкие улочки, заканчивающиеся тупиком. Я могу заблокировать их бревнами, а неподалеку установить мощные пулеметы…