Джентльмен с Медвежьей речки

Через секунду от хибары не осталось ничего, кроме груды древесины, из-под которой Уоррены верещали благим матом. Конечно, мне и делать-то ничего не пришлось; я всего лишь расставил ноги пошире, и, когда крыша рухнула, пробил в ней дыру головой, бревна переломались, ударившись о мои плечи, а когда пыль осела, я так и остался стоять по пояс в обломках. Отделался парой царапин.

Он встал, сжимая ружье, но глаза его так налились не то кровью, не то бобовым соусом, что первая пуля просвистела мимо меня, и, прежде чем он успел выстрелить снова, я врезал ему по подбородку, раскрошив челюсть, а он упал, вывихнув обе лодыжки, и остался лежать неподвижно.

Понастроили домов, только местность портят да зверье пугают. А ведь еще в прошлом году я подстрелил оленя на том самом месте, где сейчас стоит салун! – Он посмотрел на меня с такой ненавистью, будто я был во всем виноват.

Иногда я думаю, а что было бы, будь я не так ретив в желании застрелить некоторых джентльменов, несогласных с моими убеждениями? Возможно, мне следовало держать себя в руках, и достаточно было бы просто откусить им ухо?

Мне только и надо, что поговорить с ним, лишь бы он простил меня за тот роковой выстрел во времена горячей юности. А если он меня не простит, – добавил папаша, снова отпив из кружки, – то я погну ствол своего ружья сорок пятого калибра о череп этого старого осла.

Повезло вам, что я не вспыльчив, иначе насилия было бы не избежать. Но, поскольку я очень добр, и щедр, и умею держать свои чувства в узде, то только одно тебе скажу: если бы я не был тихим и скромным, как ягненок, я бы огрел тебя сапогом – во-от так! И я охотно продемонстрировал, как.

От воплей, которые раздавались из-под руин, кровь стыла в жилах, но зато я знал, что никого не придавило насмерть – не могут же покойники так голосить.

– Беги, девочка! У тебя за спиной гризли! Он стоит на задних лапах!
– Да нет же, никакой это не гризли, – объяснила она. – Это Брекенридж Элкинс, он из Невады.

– Никогда раньше не видела таких огромных, диких и злобных тварей, как твой конь. Это вообще жеребец или какой-то дикий неведомый зверь?
– Жеребец, – ответил я. – Но в нем течет кровь пантеры, а нрав у него как у дикой акулы.

– Ты убил их! – кричала она. – Душегуб!
– Да нет же, не убивал я никого, – возразил я. – Они в целости и сохранности, ну, может, пара ребер треснула, или там у кого плечо вывихнуто, нога сломана – в общем, пустяки. А что Джошуа ухо оторвало, так это ничего, пришьют – и всего делов.

«Образование тоже… может порой пригодиться, только оно никогда не заменит здравого смысла».

– Ну уж не-ет! – взревел я, вне себя от ярости. – Они мои! Они сняли скальп с моего дядюшки! Выдайте им ножи или револьверы, или еще что, и мы сразимся в честном бою!
– Нельзя, – возразил детектив. – Они теперь государственные заключенные. Если ты хочешь их в чем-то обвинить, придется делать это в соответствии с законом.

Чертова собака вцепилась мне в пятки, и тогда я схватил ее за хвост и с размаху огрел человека с факелом по башке.

Мы, Блантоны, народ гордый. И вообще, я только потому и хотел жениться на ней, что пришла пора остепениться и осесть на ферме, которую папаша мне выделил. Вот я и хотел сэкономить и взять в жены кого-то из дочерей Элкинса, ведь одна такая девка с легкостью заменит и работников, и мулов, да и вообще…

Видите ли, столб угодил ему прямо в живот и перебил ребра, так что теперь, когда Блантон пытался кричать, вместо крика из его горла вылетало смешное хрюканье.

«…Чтобы обвенчать, наконец, ко всем чертям…»

Собаки оказались умнее людей, они все убежали, кроме одной огромной дворняги, похожей на волка, и то она чаще кусала без разбору народ из толпы, чем меня.

Если б все охотники на индейцев были такие, как он, то бедных индейцев осталось бы только пожалеть.

Было темно, но не будь у каждого жителя Медвежьей речки соколиных глаз, мы все повымерли бы еще в пеленках.

Ума у Танка было не больше, чем положено законом, и теперь он вовсе ужасно выглядел. Ухо у него было порвано, под глазами черные круги, а на голове вскочила такая шишка, что даже шляпа не налезала.