Цитаты из книги Самоцветные горы

Это было давно, Да запомнилось людям навек. Жил в деревне лесной Старый дед с бородою как снег. Кособочился тын Пустоватого дома вокруг: Рано умерли сын И невестка,но радовал внук. Для него и трудил Себя дед,на печи не лежал, На охоту ходил И хорошую лайку держал. Внук любил наблюдать, Как возились щенки во дворе: Чисто рыжие - в мать И в породу ее матерей. Но однажды,когда По-весеннему капало с крыш, Вот ещё ерунда!- Родился чёрно-пегий малыш. "Знать,породе конец!- Молвил дед.- Утоплю поутру..." Тут взмолился малец: "Я себе его,дед,заберу! Пусть побудет пока, Пусть со всеми сосёт молоко..." Но принять старика Оказалось не так-то легко. Вот рассвет заалел... Снились внуку охота и лес, Дед ушанку надел И в тяжелые валенки влез. Снился внуку привал И пятнистая шёрстка дружка... Дед за шиворот взял И в котомку упрятал щенка. "Ишь,собрался куда! Это с пегим-то,слыхана речь! Что щенок? Ерунда! Наше дело - породу беречь. Ну,поплачет чуток, А назавтра забудет о чем..." И скулящий мешок Канул в воду,покинув плечо... "Вот и ладно.." Хотел Возвращаться он в избу свою, Тут внучок подоспел - И с разбега - бултых в полынью! "Что ты делаешь,дед! Я же с ним на охоту хотел..." Внук двенадцати лет Удался не по возрасту смел. Только ахнул старик... Не успел даже прянуть вперед, А течение вмиг Утянуло мальчонку под лёд. Разбежались круги В равнодушной холодной воде... Вот такие торги И такая цена ерунда. Без хозяина двор , Догнивает обрушенный кров... ...А в деревне с тех пор Никогда не топили щенков.

– Ну сколько можно, Афарга… – донёсся из глубины комнаты, от окна, голос, при звуке которого Волкодав замер на месте, так что рука мономатанки соскользнула с его запястья. Голос человека, бессердечно отрываемого от любимейшего на свете занятия – работы с пергаментом, пером и чернилами, – учёного, ещё витающего мыслями в том, о чём уже написал и только собирался писать, но при всём том понимающего, что в покое его не оставят и из мира, рождаемого в запёчатлённых словах, волей-неволей придётся возвращаться в обыденность.

Вдова купила баклажан, Домой к обеду принесла, Но занести над ним ножа На кухне так и не смогла. Тут надо, братцы, вам сказать, Что муж молоденькой вдовы, Пока ложился с ней в кровать, Был полным мерином, увы... Жила она в большой тоске, А схоронила муженька - И славный овощ на доске Не поднялась крошить рука. Уж так он ладен и хорош, Изогнут чуть, продолговат И тверд в руках, когда возьмешь, И цветом - форменный агат! Не тощ, не вял, не жив едва, А в самом теле и в поре! Губами тянется вдова К его ядреной кожуре...

Боги-Близнецы смотрели на него с деревянного, искусно вырезанного щита, и не подлежало сомнению, что это были именно Они, Близнецы. Как и то, что резцом юного мастера водило чудесное вдохновение свыше. Но вот лики были такие, каких Хономер за всё время своего служения ни разу ещё не видал. Старший оказался суровым и бородатым, с пристальным взглядом неулыбчивых глаз, и волосы у него были почему-то заплетены в две косы на висках, а лицо, неизменно и обязательно изображаемое юношески чистым, было попятнано на левой щеке то ли прожилкой, то ли слегка намеченным шрамом, и длинный клинок, всегда носимый у пояса, висел за плечом и тоже казался очень знакомым, и... что там за резковатая линия пролегла в прядях волос, уж не тень ли маленького крыла?.. А Младший, кудрявый, в легкой аррантской рубашке и просторном плаще, свободной рукой бережно прижимал к груди несколько свитков и книг. То ли спасал их откуда-то и от кого-то, то ли радостно нёс показать людям, то ли готовился вписать на чистые листы только что почерпнутую мудрость... Резные лики, опять-таки против всякого обыкновения, не были обременены ни малейшим намеком на сходство. Но некоторым образом это всё равно были братья. И более того - близнецы. С первого взгляда свидетельствовала об этом зримая Правда превыше всякой внешней похожести...