Ногти

...я увидел Время, оно – туннель, статичный корпус шприца, в котором мы движемся, точнее, нас выталкивает поршень. Но эта внутренняя сторона, она – шероховата, и мы цепляемся за выступы, в надежде закрепиться. Неумолимый поршень продолжает нас выталкивать, а люди, по сути, как жевательные резинки, прилепившись к чему-нибудь, растягиваются на годы. Нам кажется, что мы остановили Время, ведь продолжаем осязать часть его, давно ушедшую. И этот обман длится до тех пор, пока не рвется связь. Тогда мы думаем, что оплакиваем человека, а на самом деле – безвозвратное Время, и жадно прилепляемся к чему-то новому…

Из новенького было рисование пиктограмм. Нам предлагалось сделать
условный знак "безутешной скорби", "сытного ужина". Первое словосочетание я
изобразил в виде могильного креста и циферблата часов. Для второго
словосочетания я тоже взял циферблат, но в виде надкушенной тарелки, а в ней
ложка и вилка. В обеих пиктограммах часы символизировали непрерывность и
длительность.
Вскоре до нас дошли слухи, что врачи склоняются к мысли вообще снять
меня и Бахатова с инвалидности. "В городе они потерялись! Большое дело! Да я
сам из деревни, - кричал председатель комиссии, профессор. - Я, когда
впервые в город попал, думал, что по телефону можно звонить, номера не
набирая - трубку поднял и все. А теперь ничего, освоился!"

– Знаете, Глубинин, у меня есть мечта, – Необутов был бледен, и губы его налились чернильным фиолетом, – в некоторой губернии – публичный дом, и все шлюхи от меня беременны…

Через мгновение Необутову осколком снаряда разнесло череп. Где-то далеко, почти на линии горизонта показалась вражеская пехота.

Глубинин поднялся:

– Предпосылкой развития человека явилось прямохождение. Не ползайте, господа!

С винтовкой наперевес он нескоро пошел вперед, чуть оглянулся. За ним, полусогнувшись, крались солдаты его роты. Глубинин видел узкий участок пространства через пасмурный туман, и этот участок оставался единственно реальным; все остальное теряло объемность, уплощалось до театральных декораций…