Рыбак

Вот только все люди счастливы одинаково и несчастны по-разному. Утрата близкого человека – это не что-то, сделанное под штамповку, и трагедии в нашей жизни до ужаса разнообразны. Утрата – она как лестница, количество ступеней в коей вам не дано знать; вы стоите на ее вершине, а она все тянется вниз, и с каждым новым шагом по ней вы что-то теряете – работу, дом, смысл жизни, родителей, любимого человека, детей. На какой-то ступеньке вы теряете саму жизнь - и... спускаетесь куда-то еще ниже, еще глубже.

... та девица сказала мне, что водосборник построили прямо поверх некоего поселения, и что если в ясный день заплыть в самую его середину и глянуть вниз, то можно увидеть верхушку церковного шпиля, торчащую из глубины.

Честно говоря, я долгое время верил в это, даже пересказывал байку другим людям, пока спустя годы она не вернулась ко мне через другого друга. Подобные истории, как я подметил, расхожи в местах, где люди живут близко к воде. Что-то есть чарующее в самом образе – дома, лавки, церкви, погруженные во тьму вод, отрешенные от света солнца, облюбованные стайками рыб; что-то в образе, заставляющее нас задумываться о неумолчной поступи времени или о чем-то в этом духе.

Как правило, работа в пекарне ей нравилась. Она не требовала больших умственных затрат, но в этом и крылось ее очарование. Вместо того чтобы сидеть за столом дни напролет, копаясь в старых томах в поисках ответов на непонятные вопросы, как любил делать отец, Лотти занималась чем-то куда более существенным. Нужно было смешать необходимые ингредиенты, разогреть их в духовке и через час-два лицезреть готовый результат, которым кто-то набьет живот по дороге домой с работы. Осознавая такого рода важность своего труда, Лотти радовалась – по крайней мере, в хорошие дни.

Джеффрис подъехал из Вудстока на повозке с вороным конем. Выглядел он малость странно – в газетах его потом описали как «низкого мужчину с кривыми ногами и длинными руками». Ходила молва, что тип он совершенно недалекий, не самая яркая свечка на тортике. Лотти, видевшая его пару раз за все время, сказала, что лицо у него всегда было такое, будто он пытался решить сложную задачку за пределами собственного понимания. Итак, Миллер Джеффрис слез с повозки, вошел в дом – и там наткнулся на Хелен. Сосед, шедший мимо дома несколькими минутами позже, глянув в окно, увидел Джеффриса стоящим со склоненной головой перед восседавшей в кресле Хелен. Она что-то говорила ему, но сосед не разобрал ни слова – да и вообще, он спешил и потому не стал уделять увиденному внимание. Все, что Миллер Джеффрис узнал за десять минут, проведенных в доме усопшего, делает из него человека с прямой спиной и решительным шагом – никто никогда не видел его таким. Оставив труп, ради которого и прибыл, в доме, он вернулся в Вудсток, в похоронное бюро. В здании ему была выделена небольшая комнатка, и в той комнатке под матрасом кровати хранился дробовик, о котором никто не знал. Начальника он застал склонившимся над телом, предпогребальные хлопоты с которым уже почти подходили к концу. Драматического противостояния, если верить свидетельствам, не было – Джеффрис просто поднял дробовик и проделал огромную дыру в спине гробовщика. Заряд дроби отбросил того от гроба, и, пока он лежал на полу и корчился, Джеффрис подошел к нему и наставил стволы дробовика между ног. Перезарядив дробовик, Джеффрис выстрелил еще дважды – один раз туда, куда метил первоначально, другой в голову. Покончив с начальником, он взобрался на телегу и погнал лошадь к лагерю, в больницу, где медсестрой работала его суженая. Застав ее за разговором с пациентом, мужчиной, выздоравливающим после гриппа, он прицелился и сразил ее метким выстрелом прямо в сердце. Она упала на кровать гриппозного больного – позже парень скажет репортерам, что был уверен: его черед следующий. Но Джеффрис просто взглянул на него оторопело, выдал: «Она рассказала мне обо всем!» – и обратил стволы на себя.