Инстинкт матери

- Данет, кроме шуток! Я должен посещать сеансы физиотерапевта и плавать два раза в неделю. Но это уже лишнее. Муниципальные бассейны не для меня. Больно много микробов.
- Ну, там сейчас гораздо лучше в плане гигиены...
- Я говорил о мальчишках...

Оба старались понять, до какой степени каждый виновен в глазах другого и имеет ли он право требовать справедливости.

После падения в адскую пропасть, после невыносимой боли, слез и оцепенения в небытии надо было как-то из этой пропасти выбираться. Тифэн и Сильвэну предстояло на это решиться. Каждый из них, съежившись, был погружен в свою боль, словно они оберегали это страдание, уже ставшее главным мотором их жизни. Но надо было снова почувствовать под ногами реальную почву, ту самую, что перестала им пренадлежать.

После всех слёз и цифр остались слёзы. И безмолвие  Раз и навсегда. Безмолвие утраты, которая кричит в мозгу, в сердце, во всем теле и от которой нет ни отдыха, ни спасения. Только испарина раскаяния.

Летицию захлестнуло ощущение счастья, и самое главное - счастья вполне осознанного. Ну и что, что у них с Давидом не осталось родни, что судьба их не пощадила? Разве их семья не сидит сейчас перед ними, нп разделяет с ними общее веселье, вспыхнувшее просто так, из ничего? Им придаёт силу уже само по себе то, что они вместе. И с ними дети, объединенные детской беззаботностью и все той же искрой сопричастности.

Когда наши раны слишком глубоки, чтобы взвалить на себя чужую боль, мы прибегаем к избитым аргументам, позволяющим положить конец разговору. Чтобы заставить собеседника замолчать. Или просто чтобы нас оставили в покое.

Горе - такая ноша, которую, в отличие от радости,

ни с кем не делят.

- У нас больше нет жизни, Тифэн. Все, что у нае осталось, - это время, которое предстоит прожить

Время, чтобы страдать.

- Ты ведь всегда мечтал быть пилотом, - сказала она, - и я не могу поверить, что ты упал. Нет! Ты взлетел, и я знаю, что сейчас ты паришь где-то в небесах.

Ты исполнил свою мечту.