Шум падающих вещей

– Все будет хорошо, – произнес я глупую фразу, ведь я не знал, что подразумевалось под словом «все», не говоря уж о том, будет оно хорошим или нет.

Мы расстались, не хотели расставаться, но пришлось. Жизнь разлучила нас, она иногда делает такое. Я облажался. Облажался, и мы расстались. Но важно не облажаться снова. Яммара, слушайте меня внимательно: можно облажаться, но важно знать, как все исправить. Пусть даже прошло время, может быть, даже годы, но никогда не поздно починить то, что сломалось. Я так и сделаю. Елена приедет, и я все исправлю, ни одна ошибка не навсегда. Все это было давным-давно.

…ее родители, оба с Карибских островов, приехали в Боготу с малышкой на руках, но так и не смогли почувствовать себя своими в этом городе, где полно закулисных интриг и прохиндеев…

Те, кто любят стихи, знают, что это случается: время, отмеряемое стихами, точно, как метроном, и при этом растягивается, рассеивается и сбивает нас с толку, как во сне.

Самое печальное, что может случиться с человеком - это выдумывать себе фальшивые воспоминания.

…меня от тебя уже тошнит. Ты болен беспокойством. И из-за этого уже я начинаю беспокоиться.

Правящему классу нашей страны, фальшивому и лживому, всегда нравилось присваивать культуру.

И в то же время я говорю себе, что мы паршивые судьи настоящего, возможно, потому что настоящего на самом-то деле нет: все – память, и даже эта фраза, которую я только что написал, а вы, читатель, прочли, – уже тоже стала воспоминанием.

...ни одна ошибка не навсегда.

Если не брать в расчёт банальные исторические причины, то за всю жизнь никто так и не смог убедительно объяснить мне, почему страна выбрала своей столицей самый отдалённый и труднодоступный город. Жители Боготы не виноваты в том, что они замкнуты, холодны и недружелюбны, потому что таков и наш город, и нас нельзя упрекать в том, что мы с недоверием относимся к незнакомцам: мы не привыкли к ним.

[...] мир – слишком рискованное место, чтобы ходить по нему в одиночку, и нужно, чтобы кто-то нас ждал дома, беспокоился, когда мы не приходим вовремя, и мог бы сразу приехать за нами.

Особенное время, да? Не знаешь, когда придет твоя очередь. Волновались, когда кто-то не приходил вовремя. Всегда знали, где ближайший таксофон, чтобы сообщить: с тобой все в порядке. Если его не было, стучались в первую попавшуюся дверь, и тебе давали позвонить. Живёшь и ждешь: то ли у тебя убьют кого-то из близких, то ли тебе придется успокаивать их, что тебя нет среди убитых.

Те сложные процессы, которые в конечном счете влияют на нашу жизнь, – иногда чтобы дать ей необходимый толчок, а порой для того, чтобы вдребезги разбить наши самые блестящие планы, – обычно скрыты от глаз, как подводные течения, как невидимые сдвиги тектонических плит. Когда же наконец случается землетрясение, мы используем слова, которые выучили, чтобы успокоить себя: случай, совпадение, судьба.

То, что мы называем опытом, – это не перечень наших страданий, а сочувствие, которому мы учимся, переживая чужую боль.

Никто не спрашивал, почему убили именно его или кто это сделал, такие вопросы давно потеряли всякий смысл в нашем городе или задавались риторически, не предполагали ответа, как единственный способ отреагировать на новую пощёчину.

[...] с какой готовностью и самоотверженностью мы предаёмся вредным упражнениям с памятью, которые в конце концов не сулят ничего хорошего, а только затрудняют нашу жизнь, подобно мешкам с песком, которые спортсмены привязывают к ногам, тренируясь.

Чего глаза не видят - о том сердце не болит...