Остановился тут священный хоровод,
Готовясь сызнова заговорить со мною:
От радости одной был этот переход
К не меньшей радости, и в их единогласном
Собранье тот же дух, который передал
О подвигах святых и житии прекрасном
Того, кто бедняком во имя Бога стал,
Опять заговорил: «Пусть в житницу пшеница
Отчасти свезена последняя частица
Еще не смолота; исполненный забот,
С любовью я готов докончить умолот.
Ты думаешь: та грудь, откуда было взято
Ребро, которое сгубило мир когда-то,
И та другая грудь, пронзенная копьем,
Чья кровь священная, из ран струясь ручьем,
Все преступления людей перетянула
На Божиих весах; ты думаешь: вдохнула
В них сила высшая столь несравненный свет,
Что равного ему во всей природе нет?
И, без сомнения, дивишься ты немало
Сужденью моему о светоче святом
Из круга пятого, о праведнике том,
Кому премудростью великой не бывало
На свете равного. Но выслушай сначала.
Суждения мои тобой повторены,
И, словно в круге центр, они заключены
В великой истине. Все то, что во вселенной
Есть тленного, и все, что сущностью нетленной
Одарено вовек, есть отблеск мысли той,
Рожденной Господом в любви Его святой.
И этот яркий свет, от Господа идущий,
Сливающийся с Ним и в Триединстве сущий,
Все девять высших сфер живит собою он,
И, словно зеркалом, он всеми отражен.