Журавлики

На первый взгляд, это приключенческая повесть. И да, она непременно заинтересует подростка занимательным сюжетом, высокопрофессиональным исполнением «обязательной программы» жанра (экзотические южные острова, пираты, драки, путешествия по туннелю и т.п.), и обилием ироничных «приколов». Но за всеми этими внешними атрибутами — ненавязчивое, не в лоб, но как бы с помощью своеобразного «25-го кадра» — обращение юного читателя к системе традиционных ценностей. Факт весьма отрадный, особенно если мы учтем, что этот сектор книжного рынка заполнен по преимуществу поделками в стиле фэнтези и в духе пресловутой мадам Айн Рэнд. Однако неменьший интерес вызовут «Журавлики» и у взрослого, квалифицированного читателя. «Орнитологическое» название повести напрямую отсылает как к «Острову пингвинов» Анатоля Франса, так и к «Чайке по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха. Вполне убедительна полемика автора с этими двумя «птичьими» идеологами, равно как и с Джорджем Оруэллом, автором «Скотного двора». Особое удовольствие доставит знатокам угадывание авторства большого количества перелицованных цитат (дань эпохе торжествующего постмодерна). А главный объект сатиры в повести – крысы и мыши, воплощающие в жизнь идеи социал- и , скажем так, национал- дарвинизма, иначе говоря, голландцы и англичане XVII столетия, борющиеся за южные колонии. Вообще повесть Орехова обладает богатым графическим потенциалом. В идеале вижу ее изданной с гротескными иллюстрациями Жана Гранвиля. Читать, разумеется, стоит.

Считаю важным именно сейчас привлечь внимание к книге «Журавлики» – во дни очередного гнусного, вероломного нападения Штатов. Как с натуры, списаны с них грызуны, высадившиеся на остров, где жили добрые и наивные журавлики.

Крыса видит мир исключительно с точки зрения крысы. Другими словами, для крысы крыса и есть мера всех вещей.

Мирно и скромно живущим журавликам грызуны принесли «утопусию» – демократические ценности и блага цивилизации. Как работает доставка демократических ценностей, мы знаем по трагичной истории стран, переставших существовать после того, как к ним с неба упала демократия. Но Дмитрию Орехову удалось создать такую историю, которая породила собственный эзопов язык – литературную систему образов, которые запоминаются, которыми мы можем аукаться, говоря об известных вещах, не называя их. Так же, как мы общаемся цитатами из фильмов, узнавая друг друга в этом смысловом поле.

Автор говорит о книге как о «притче-антиутопии» – это жанр, известный с античности. Антиутопии стали чрезвычайно популярны: стремительно меняющийся мир пугает, недаром «тревожность» стала, по одной из выборок, словом прошедшего года. В ответ на пугающую тревогу вырастают, как грибы в литературном лесу, антиутопии. Но «Журавлики» – не продукт тревожности. Это не только антиутопия, но ещё и сатира. Сатира питается не тревожностью, а настоящей болью за то, что тебе дорого. Сатира – последний рубеж, когда от боли не плачут, а смеются.

В персонажах книги мы узнаём не только типажи, – тонко подмеченные черты типичности вообще сильная сторона книги, – но и реальных людей. В наше время невзрачных функционеров на политической арене герои книги выглядят ярче и весомее, чем их реальные прототипы. Вот уважаемый дронт Додо, вождь и предводитель, который принял фатальное решение «подружиться» с грызунами, за что тут же был отвергнут сообществом журавликов. На сторону журавликов встаёт революционер баклан Гога, который так же – исторически закономерно – терпит поражение. Тонко и пронзительно правдиво написаны образы представителей интеллигенции: читая о попугае Коко, гусыне Гааге и других, начинаешь видеть воздетые к небу руки наших «кающихся» за всю страну и слышать, как наяву, вой на болотах. О том, как эти светлые лица относятся к народу, ёмко выразил мыслитель и писатель Коко. Сей мудрый попугай «в меру своих скромных сил служил свободе и утопусии» и написал роман «Трудно быть Попкой». Когда вождь Додо высказывает Коко претензии в том, что тот не просвещал народ, попугай возмущён:

– Поэмы читать? Да их убивать надо, а не поэмы им читать… Как бы я хотел взять толстую палку и бить их по головам!.. Причём исключительно из соображений добра!

В книге не только улавливаются аллюзии на реальных людей, но и вылавливаются щедрые порции литературных цитат. Так, есть там жирные пингвины, которые уходят за утёс. Ницшеанская идея сверхчеловека, которой не миновать при описании современного мира, возникает в образе Буревестника, который выражается буквально словами из «Чайки Джон Ливингстон»:

…Нужно только захотеть! Все ваши проблемы в голове, а не в крыльях… Вам никогда не приходило в голову, что ваше тело есть мысль, воплощённая в форме?..

Эти громкие лозунги очень напоминают также современных коучей, чей репертуар переполнен подобными безответственными советами «из воздуха».

Встречая всех этих знакомцев, я очень веселилась, ведь узнавание – одно из тех удовольствий, которые дарит книга. Но громче всего я смеялась, когда прочитала фразу:

Кто такой Джон Глот?

И тут автор не разочаровал! Так тонко и умно протроллить набившего оскомину «Атланта» – это надо уметь. Я и не ожидала, что кто-то когда-то сможет подвинуть эту распиаренную глыбу. Под едкой сатирой Дмитрия Орехова атлант заправил свои плечи поглубже и весь скукожился. Как точно подметил в отзыве на «Журавликов» Г. Садулаев, «критика капитализма редко бывает такой изящной и художественно убедительной».

Книга «Журавлики» меня поразила, очаровала, утянула в мир иносказания – мир, где одни загадки тут же лопаются, словно набухшие почки по весне, и распускаются цветком – прекрасным в узнавании того, что имел в виду автор; а иные намёки так и остаются застывшими бутонами, неразгаданными читателем, но оттого не менее притягательными. Как залог того, что к книге, несомненно, стоит вернуться ещё не раз. Читайте «Журавликов» – это правильная оптика, которая не подведёт.

Книга произвела на меня самое положительное впечатление. Прежде всего, выделяется искусно простая подача сложной и глубокой колониальной и цивилизационной проблематики. Если поменять в произведении образы животных на людские, то у большинства читателей однозначно сложится ощущение того, что они знакомятся с практически документальным повествованием. Почти сказочными формами выражены самые изощрённые и коварные тактики захватчиков-поработителей, равно как и конфликт ценностей и мировоззрений двух «лагерей» авторской вселенной. Такая упрощенная подача ценна тем, что способна довести весьма цельное представление о колониальной эпохе даже до читателя, современно с ней не знакомого.

Несмотря на первоначальное ощущение карикатурного характера обитателей Птичьего двора, каждый из них представляет самостоятельную личностную модель, а многие ещё и умудряются пройти множество событийно обоснованных стадий взросления и развития. Особенно примечательным в этом плане является вождь Додо – который, хотя и производил в первых главах впечатление главного мудреца, в дальнейшем вполне естественно, не по «скрипту», менял свои мировоззрения под влиянием того, что наблюдал перед своим клювом.

Одной из наиболее ярких сюжетных линий стала история с белым альбатросом, который стал предвестником счастья и процветания в сознании островитян. Признаюсь, что некоторое время не понимал его функцию в сюжете, но потом концовка книги с новым «благовестом» уже из числа уроженцев Птичьего двора буквально задела за живое – порочный круг коварных иллюзий и ожиданий замкнулся, и история повторилась уже с нового ракурса, опустив, как занавес, гнетущее ощущение неизбежности и цикличности всего колониального разбоя.

Добавил «Журавликам» ещё большую глубину и ввод в сюжет мышей, казалось бы, почти дублирующих крыс по своей «семантике». Однако именно за счёт их присутствия в ключевых событиях книги раскрывается и характер отношений одних колонизаторов к другим, в рамках которого конкуренты, хотя и ставились на ступень выше жертв, всё равно воспринимались в качестве одновременно и еретиков, и генетически неполноценных созданий. Антагонизм крыс и мышей срывает перед читателем уродливую маску колониальной идеологии, в которой завоеватели якобы несут востоку «веру и прогресс западного мира», при этом настаивая на их приёме исключительно со штыков своей своры, идентичной тысячам других шаек, претендующих на исполнение этой «Благородной миссии».

Не сразу оказалось очевидной оригинальная параллель между конфликтом крыс и птиц с реальным феноменом прибытия грызунов в трюмах кораблей на острова, населенные исключительно птицами, которые их не боялись и поэтому были истреблены. Подсказка таилась на тыльной стороне обложки, которую, видимо, тоже иногда очень важно читать. Момент осознания тоже наполнил повествование новыми красками, подкрепив характерными образами жажду наживы одних и наивность и доверчивость вторых, которым довелось сойтись и в реальном мире.

Возможно, в силу особенностей исторического развития разных обществ и цивилизаций, не все народы Востока при прочтении книги смогут ассоциировать себя с журавликами. Всё же, в таком случае им также будет по-своему знаком и доступен этот сюжет – однако скорее в неоколониальных и глобалистских красках.