Живые и мертвые

— Меня потом один выходивший со мной товарищ, — перед словом "товарищ" командующий выдержал крохотную паузу, — обличал в превышении власти. Не спорю, может, и был жесток, настаивая на безусловном выполнении своих приказов. Но давайте спросим себя: почему человек не выполняет приказа? Чаще всего потому, что боится умереть, выполняя его. А теперь спросим: чем же преодолеть этот страх? Чем-то, что еще сильнее страха смерти. Что это? В разных обстоятельствах разное: вера в победу, чувство собственного достоинства, страх выглядеть трусом перед лицом товарищей, но иногда и просто страх расстрела. К сожалению, так. А тот, кто потом писал про меня насчет жестокости, превышения власти и прочего, сам вышел из окружения чистеньким, про него писать было нечего — ни хорошего, ни худого. Но людей из окружения вывел не он, а я.

".....ты надеешься на то, что в морозы техника у
немцев откажет, а я нисколько на это не надеюсь, я исключительно на
тебя, на Михнецова, надеюсь. Надеюсь на тебя, что у тебя при любой
погоде душа не дрогнет, и винтовка, и граната, и все, что тебе в руки
попадет, — ничто не откажет, потому что если у тебя душа не дрогнет,
то немцы, пусть у них вся техника и в тридцатиградусный мороз как
часы работает, все равно до Москвы не дойдут. А если у тебя душа
откажет, вот тогда они при всех обстоятельствах в Москве будут, с
техникой, без техники, в мороз, без мороза — все равно!"

И Синцов подумал: да, могло быть и наоборот. Маша могла остаться жива, а маленькая докторша могла попасть в руки к немцам. При всей силе привычки жить среди чужих смертей все-таки смерть жены было трудно вставить в этот уже сложившийся за годы войны список неизбежностей. Но думать про нее, что хорошо, если бы она осталась жива, а вместо нее попала к немцам маленькая докторша, было так же нельзя, как нельзя было думать перед завтрашним боем, что хорошо, если бы в нем убили не тебя, а Ильина или Завалишина. Нельзя было хотеть, чтобы кто-то умер вместо кого-то, можно было только хотеть, чтоб все всегда оставались живыми. Но мечтать об этом было нелепо.