Когда берёшь в руки роман Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой», поначалу ждёшь только увлекательного морского путешествия – не больше. И книга, конечно, дарит это: «Наутилус» скользит среди коралловых лесов, стаи серебряных рыб вспыхивают в лучах подводного прожектора, а таинственный капитан ведёт свой корабль всё дальше от берегов. Но уже очень скоро начинаешь понимать, что перед тобой не просто приключение, а нечто неизмеримо более горькое и высокое. Жюль Верн написал не просто один из первых научно-фантастических романов, рождённых верой в беспредельные возможности человеческого разума, – он написал крик о том, как страшно устроен мир людей, и одновременно гимн тому, каким человек может стать, если не закроет глаза на эту неправду.
Первое, что сжимает сердце, – это картина обыденной, почти привычной жестокости. Автор не рассуждает отвлечённо: он показывает, как удобно устроилось так называемое цивилизованное общество на страданиях других. Угнетение, боль, война – всё это стало повседневностью, которую уже не замечают. И этот крик души обретает голос капитана Немо. Указывая на безбрежное море, он говорит: «Море не подвластно деспотам. На поверхности морей они могут ещё чинить беззакония, вести войны, убивать себе подобных. Но на глубине тридцати футов под водою они бессильны, тут их могущество кончается!» Читаешь – и становится не по себе: до какой же низости должно было дойти человечество, чтобы единственным убежищем для чести стала бездна, где нет ни флагов, ни пушек.
Особенно страшно это варварство раскрывается в сценах охоты на морских обитателей. Вот как описывает Верн истребление китов: «Хищнически истребляя южного кита, простодушное, безвредное, доброе животное, ваши товарищи по ремеслу, Нед Ленд... Выбив китов в Баффиновом заливе, они скоро совершенно истребят весь класс этих полезных животных». Гарпунеры преследуют огромных, почти разумных существ, и профессор Аронакс с горечью замечает: «Китобойный промысел – одно из самых жестоких занятий человека». А когда речь заходит о людях, то и вовсе тошно становится: войны, потопленные корабли, рабство – всё это обычные дела, о которых говорят как о погоде. И ведь это не выдумка, не сгущение красок – сам автор многократно подчёркивает, что всё описанное происходит в реальном мире, где люди давно привыкли смотреть сквозь пальцы на чужую боль.
Но из этой горечи рождается главный вопрос: а что же тогда делать? И Верн отвечает на него удивительным образом – он призывает не ждать, а самосовершенствоваться. Не для того, чтобы получить власть или богатство, а ради одной-единственной, пронзительно простой цели: увидеть красоту этого мира. Он создаёт «Наутилус» – чудо техники, но не сказочный летучий корабль, а механизм, который мог бы существовать на самом деле, если бы люди не ленились думать. Он описывает подводное царство с такой любовью, что строки начинают дышать. «Море – это всё! – восклицает капитан. – Дыхание его чистое, животворное. Это необозримая пустыня, где человек не чувствует себя одиноким, потому что он слышит и видит, как кругом кипит жизнь». Мы гуляем по лесам острова Креспо, где, как пишет автор, «своды из ветвистых кораллов, порфировые и мраморные изваяния природы» сменяются зарослями морской капусты-гиганта, где каждый шаг открывает новый, невиданный цвет и форму. Мы замираем у иллюминаторов «Наутилуса», когда «вода переливалась всеми оттенками зелёного и голубого, точно жидкий опал», и «бесчисленные рыбы, точно стаи птиц, вспархивали из-под лучей прожектора». Мы погружаемся в эти описания вместе с профессором Аронаксом, и кажется, что сами чувствуем солёный ветер и живое биение океанских глубин. Вот она, награда за стремление вперёд: не золото, не слава, а это самое «кипит» – живой трепет мира, открывающийся только тому, кто не боится идти. Красота – награда тем, кто посмел оторваться от привычного, кто не ленится смотреть вперёд.
И тут-то проявляется самый тонкий и, поистине, один из самых важных ходов автора. Он показывает, что красота эта не для всех. Капитан Немо ведёт своих пленников по морскому дну, но каждый видит лишь столько, сколько способен вместить. Профессор Аронакс – человек, который постоянно развивается, которому интересно всё новое, – видит всё. Он замирает перед светящимися медузами, запоминает каждый коралл, восхищается гениальным устройством подлодки; он счастлив от того, что мир так огромен и так прекрасен. Консель, его верный слуга, – добрый, преданный, самоотверженный – видит уже меньше. Он увлечён классификацией. Ему важно знать, как называется рыба, к какому семейству она относится, но душа его не трепещет перед красотой. Он смотрит вперёд, но видит лишь узкую полосочку – только то, что можно разложить по полочкам. А Нед Ленд, гарпунер, человек в общем-то неплохой, но привыкший к простой, сытой жизни, не видит вообще ничего. Он смотрит себе под ноги. Его мысли только о побеге, о жареном мясе, о свободе как о возможности вернуться к старому. И когда автор показывает всю необъятную красоту океана, а Нед Ленд остаётся к ней глух и слеп, становится страшно: ведь таких, как он, – людей, чьи пороки, словно тяжёлая усталость, не дают им наслаждаться моментом, – большинство.
Теперь посмотрим на этих четырёх героев вместе – и сразу увидим, что Верн выстроил из них лестницу человеческого развития.
На самой вершине – капитан Немо. Впервые мы видим его глазами профессора: «Это был человек высокого роста… широкий лоб, прямой нос, энергичный подбородок, прекрасные, удивительно пропорциональные руки. А взгляд его, твёрдый и проницательный, казалось, пронизывал вас насквозь». В нём сразу чувствуется необыкновенная сила духа, мужество и честность – он не играет, он живёт по своей правде, он не зависит от общества. В своих действиях он опирается на честь, долг, благородство, сострадание, на своё желание развиваться, на опыт великих. Как же он любит океан! «Любить море! – говорит он. – Только там нет деспотов. Там я свободен!» Он без колебаний бросается в самые опасные предприятия – когда «Наутилус» идёт к Южному полюсу и застревает в ледяной ловушке, именно Немо с ледяным спокойствием и нечеловеческой энергией организует спасение. Он не теряет присутствия духа ни на минуту: «Мы спасёмся, потому что мы сильны волей», – говорит он команде. Он трепетно относится к великим людям прошлого, называет имена Галилея, Ньютона, Лапласа и говорит: «Они были свободны, они служили человечеству – я чту их память».
Но этот же человек способен на страшную жестокость. Как холодно и презрительно он отзывается об обществе: «Мне не нужно ваше общество, мне не нужен ваш мир. Пусть они грызутся там, наверху». Увидев военный корабль, он меняется в лице: «Глаза его загорелись мрачным огнём, грудь вздымалась от гнева, он сжимал кулаки». И он топит корабль, а потом смотрит на гибнущих людей с ледяным спокойствием, от которого у профессора стынет кровь. Нед Ленд, пытаясь сорвать с «Наутилуса» флаг своей родины, вызывает у Немо взрыв ненависти: «Он бросился на бедного канадца, и если бы я не заслонил его своим телом, он размозжил бы ему голову».
И в то же время, когда на палубе погибает его товарищ, Немо, залитый кровью, стоит недвижно и «крупные слёзы текут у него из глаз». Он оплакивает каждого члена своей маленькой семьи как родного. И когда всё позади, он даёт слово: «Я больше не буду топить корабли».
Это не святой. Это живой, страстный, противоречивый человек, который постоянно меняется, учится, страдает. Жюль Верн создал образ человека, к которому мы должны стремиться. И здесь Верн делает нечто необычное для своего времени: он не рисует недосягаемого героя, подобно тому, как Сервантес создал образ Дон Кихота, чья мечта о восстановлении справедливости прекрасна именно своей неосуществимостью в этом приземлённом мире. Нет, Немо – реальная плоть и кровь, и задача автора – доказать, что такой человек может существовать здесь и сейчас. И если вглядеться в сам язык Верна, то нельзя не заметить, как он работает. Он пишет как учёный, для которого точность – не сухость, а уважение к предмету. Его описания подводного мира полны технических деталей, инженерных отступлений, химических и физических пояснений, но эти подробности не тяготят, а, напротив, создают ту особую, почти осязаемую достоверность, которая и делает чудеса правдоподобными. «Нет ничего несноснее, чем портреты героев, выписанные черта за чертой, со всеми загромождающими мелочами», – писал один из современников, но у Верна эта обстоятельность становится не недостатком, а достоинством: мир, который он создаёт, кажется настоящим, потому что каждая гайка в нём завинчена по всем правилам механики. Именно это сплавление строгой науки с романтической жаждой неизведанного и составляет уникальный стиль писателя, бросающего благоразумное воображение на рельсы реальности, по которым оно и катится, пока весь запас чудес не будет исчерпан.
Профессор Аронакс – последователь капитана. Он тоже видит несправедливость мира, он содрогается от жестоких картин – истребления китов, войн, рабства. «Человек способен на такую низость!» – восклицает он в одной из сцен. Он тоже жаждет знаний и восхищается красотой. Но он не может переступить через общество, не может вырваться из него до конца. Он остаётся в плену у привычных понятий, у званий и наград. «Я учёный, – говорит он себе, – и моё место в Парижском музее, а не в подводной лодке». Верн многократно даёт понять: общество порочно, и только тот, кто перестаёт быть его рабом, может чего-то достичь. Аронакс же только приближается к этому рубежу – и замирает в шаге от него.
Консель и Нед Ленд – это две разные степени одного порока: стагнации, остановки в развитии. Консель дошёл до определённого уровня и замер. Он хороший, верный, даже героический – он готов броситься в воду за профессором, не думая о себе. Но всё его познание мира сводится к тому, чтобы разложить рыбу по классам и отрядам. Он не чувствует красоты – он её каталогизирует.
Совсем иное дело – Нед Ленд. Вся его любовь направлена на самого себя, на сохранение своего маленького, привычного мира таким, какой он есть. Он готов драться за этот мир зубами и гарпуном. Когда друзья пытаются переубедить его от бессмысленного убийства морских животных, он не слушает: «Что вы понимаете, господин профессор! Кит – это добыча, и моё дело – его добывать». Он не видит красоты океана, он видит только возможность побега. «Я мечтаю только об одном – сбежать! – говорит он. – Мне плевать на ваши кораллы и рыбки». И когда в конце концов они оказываются на суше, он вдыхает воздух и радуется, как ребёнок: «Ах, трава, деревья, земля! Наконец-то я снова чувствую под ногами твёрдую почву!» Он не понял, не увидел, не принял ничего из того, что дал ему «Наутилус». Именно он вынуждает друзей к побегу, именно он останавливает их развитие. Он не видит красоты, и из-за него мы, читатели, перестаём быть соучастниками великого плавания. Как только «Наутилус» исчезает в водовороте, книга кончается – и это горький урок: когда человек смотрит только под ноги и любит только себя, чудо уходит от него навсегда.
Я не могу найти в этом романе ни одного недостатка. Может быть, тут говорит давняя любовь к Жюлю Верну, но, даже отступив на шаг, я вижу перед собой произведение, которое надо читать не как старую фантастику, а как разговор о самом главном. О том, что угнетение, унижение, злоба – не норма, даже если весь мир считает её нормой. О том, что развиваться стоит не ради денег, а ради того, чтобы однажды увидеть – по-настоящему увидеть – этот светящийся, кипящий жизнью мир. И подобно тому, как герои заняли своё место на «Наутилусе», каждый из нас выбирает себе место в жизни. Я бы рекомендовал эту книгу каждому. Подводная лодка здесь – лишь прозрачная подсказка: человек, вооружённый доброй волей и знанием, способен построить свой собственный мир посреди самого безжалостного моря. И когда мы перестанем равняться на толпу, а взглянем на Немо и тех, кто осмелился, – может быть, и наша жизнь станет хоть чуточку глубже. Хотя бы на тридцать футов.
4 понравилось
