Повести и рассказы

• Що ж, - говорил рыжий офицер в капоте, делая руками широкие, несуразные жесты, - разве это называется выдрать? У нас в бурсе, когда драли, так раньше розги в уксусе выпаривали... От, дали б мне того татарина, я б ему показал эти голенища! А то не дерут, а щекочут.

• Вы уже сказали раз эту гадость и... и... не трудитесь повторять!.. Все, что вы говорите, бесчеловечно и гнусно!

Козловский поглядел на стоявших рядом с ним солдат. Их однообразные серые лица были так же неподвижны и безучастны, как всегда они бывают в строю. Ни сожаления, ни любопытства, - никакой мысли нельзя было прочесть на этих каменных лицах. Подпоручик все время дрожал от холода и волнения; всего мучительнее было для него - не крики Байгузина, не сознание своего участия в наказании, а именно то, что татарин и вины своей, как видно, не понял, и за что его бьют - не знает толком; он пришел на службу, наслышавшись еще дома про нее всяких ужасов, уже заранее готовый к строгости и несправедливости. Первым его движением после сурового приема, оказанного ему ротой, казармой и начальством, было - бежать к родным белебеевским нивам. Его поймали и засадили в карцер. Потом он взял эти голенища. Из каких побуждений взял, для какой надобности, он не сумел бы рассказать даже самому близкому человеку: отцу или матери. И сам Козловский не так мучился бы, если бы наказывали сознательного, расчетливого вора или даже хоть совсем невинного человека, но только бы способного чувствовать весь позор публичных побоев.
Сто ударов были отсчитаны, барабанщик перестал бить, и вокруг Байгузина опять закопошились те же солдатики. Когда татарин встал и начал неловко застегиваться, его глаза и глаза Козловского встретились, и опять, как и во время дознания, подпоручик почувствовал между собой и солдатом странную духовную связь.

• Беспременно его выдерут, ваше благородие, - ответил денщик убежденным тоном. - Да как же его не драть, когда он у солдата последние голенища тащит? Солдат - человек богу обреченный... Где же это видано, чтобы у своего брата последние голенища воровать? Скаж-жите пожалуйста!..

• Ша-ай! На кра-а...

• ...ул!..

• Адъютант, прочтите приговор полкового суда, - произнес батальонный своим твердым, ясным голосом.

• Полковой суд N-ского пехотного полка в составе председателя, подполковника N., и членов такого-то и такого-то...

• Ваше высокоблагородие, ведут этого самого татарчонка.

• Вот у нас в бурсе так действительно драли. Хочешь не хочешь, бывало, а в субботу снимай штаны! Так и говорили: "Правда твоя, миленький, правда, - а ну-ка ложись..." Коли виноват - в наказание, а не виноват - в поощрение.
• Ну, этому сильно, должно быть, достанется, - вставил батальонный командир, - солдаты воровства не прощают.

• Ну, послушай, голубчик, говори правду, украл ты или не украл эти голенища?

• Украл голенища.
• И тридцать семь копеек украл?
• Тридцать семь копеек украл.

• Ну, Байгузин, я же тебя как человек прошу. Ну, просто, как человек, а не как начальник. Начальник йок. Понимаешь? У тебя отец-то есть? А? Может быть, и инай есть? - прибавил он, вспомнив случайно, что по-татарски мать - инай.

• Инай есть.

• Фамилии! - обратился к ним офицер.

• Скажи ему по-татарски, чтобы он назвал свою фамилию, - приказал Козловский переводчику.

• Мухамет Байгузин.
• Точно так, ваше благородие, Мухамет Байгузин, - доложил переводчик.
• Спроси его, взял он у Есипаки голенища?

• Не хочет говорить, - объяснил переводчик.

• Так ты не знаешь, кто украл у молодого солдата Есипаки голенища?

• А может быть, это Байгузин сделал?
• Точно так, ваше благородие! - закричал Пискун радостным и уверенным голосом.
• Почему же ты так думаешь?
• Не могу знать, ваше благородие.
• Так ты, может быть, и не видал вовсе, как он крал-то?
• Никак нет, не видал. А когда солдаты пошли на ужин, то он все около нар вертелся. Я его спросил: "Чего ты здесь околачиваешься?" А он говорит: "Я хлеб свой ищу".
• Значит, ты самой кражи не видал?
• Не видал, ваше благородие.
• Да, может быть, кто-нибудь еще, кроме Байгузина, там был? Может быть, это вовсе и не он украл?
• Точно так, ваше благородие.