Цитаты из книги Кто свистит в ночи

– А можно мы будем звать тебя «дядя Дуг»? Эван, простофиля, да замолчи ты хоть на минуту. – Зови как хочешь, – подмигнул Дуг, – только к столу не забудь позвать! Полоумный братец едва не обделался от восторга.

– Смотри, Разлом мира! – И тут же понял, что допустил крупную ошибку. – Разлом чего? – фыркнула девочка. – Это у тебя в черепушке разлом!

Хэл наслаждался. Не каждый день получается поставить взрослых на место, и он с удовольствием ждал, как мама будет выкручиваться.

– Знать историю и любить не одно и то же. История, или то, что сегодня за нее выдают, – довольно жуткая вещь.

Она не хотела причинить Хэлу боль, но ее слова падали как камни, и их невозможно было ни изменить, ни забыть.

Как же легко взять и все разрушить. Какая все-таки непрочная штука жизнь…

Хорошо, что есть такие простые и честные создания - собаки. Они тебя любят - и дают тебе об этом знать. Если ты им неприятен - и об этом собаки сообщат сразу. Почему люди такие сложные? Почему скрывают тайные мысли за вежливыми улыбками?..

Он уловил странный пыльный запах, исходивший от упаковки со старыми британскими марками, и придвинулся ближе.

• Знаете, что это за запах? - спросил Габор.
• Я-то? Нет, не знаю.

• Восемьдесят лет назад эту марку держал один человек из Лондона. Тридцать лет назад она оказалась у моего отца в Будапеште. А теперь лежит на ладони юноши из Мурабула. Чувствуете, какой запах? Нравится?

• Это запах истории.

– Мы не знали тебя, но ты был хорошим псом. Кто-то сотворил с тобой ужасные вещи, но Иисус ждет тебя на небесах, и ангелы ждут, и разные другие собаки…

Сдаться и отступить – это же прекрасно! Как сладко признать, что ты проиграл: просто взять и согласиться с тем, что зло вновь берет верх! Приятно ощутить себя посредственностью, найти удовлетворение в этой мысли. Не нужно больше отвечать ни за кого и ни за что – это и есть настоящая свобода.

Не любить немецких овчарок просто невозможно.

Не каждый живодёр превращается в убийцу, но почти все психопаты начинали с истязаний и убийства животных.

Похоже, убийц было двое. А следы-то маленькие. Неужто дети? Мик молил Бога, чтобы это было не так, хотя психи и садисты встречаются в любом возрасте.

Не каждый живодёр превращается в убийцу, но почти всё психопаты начинали с истязаний и убийства животных.

От гостей, как от рыбы, через три дня воротит...

Орел то парил в потоках воздуха над их головами, то уходил высоко в небо, медленно танцуя меж облаков.
И в этот миг оба поняли, что верят в духов.

На том конце провода воцарилась осязаемая тишина, потом Хэмфрис вздохнул:
– Слава богу…
– Я бы сказал, что слава и хирургу, – сухо сказал Мик. Уж не говоря об искусственном дыхании, которое делала раненому твоя жена…

Давай, Питер, шевелись, – глянул он на Пе́тровича.
– Я готов, шеф, – жалобно отозвался тот.
Констебль потрусил к выходу, на ходу заправляя рубашку за пояс брюк, и тут же прошмыгнул обратно – забыл шляпу. Он вернулся еще раз – за блокнотом, и снова – за ручкой.
– Господи, помоги, – вздохнул Брэдли.

– Ладно, Мик! Который из них Вилли?
– Вон тот большой глупыш. А вторая – Кэти, его мама. Умная собака, думает и за себя и за Вилли.
Мик

Кев Риксон уже вернулся из "Графтона" - правда, только для того, чтобы упаковать сумку, сесть в машину и умчаться. Дверь его дома так и осталась открытой. Порой так бывает, что возвращаться домой просто ни к чему, объяснял Хэлу мистер Габор. Наверняка жизнь в Мурабуле уже не будет прежней...