Цитаты из книги Аулия

У меда – привкус трудолюбия пчел.

Пред ними в направлении ветра расстилались дюны: так называемые сифы – изогнутые, как сабли, подарившие им имя; вокруг вставали высокие рыжеватые конусы, образуемые сталкивавшимися ветрами, – гурды. Путники шли через эрг – море песка.

Тысячелетиями единственным в мире звуком был рокот океана.

Острие кинжала - неплохой учитель.

А тот, кто над тобой насмехался, убоится тебя.

Есть три вещи, способные развеять печаль: увидеть то, чего никто и никогда не видел, услышать то, чего никто и никогда не слышал, и ступить на никем не хоженную землю.

Я лишь могу сказать, что из всех моих путешествий воспоминание о море - самое драгоценное. И когда придёт мой последний час, я бы хотел вспоминать о том миге, когда глаза мои узрели его впервые.

"Но ведь всё было предписано. И кончилось тем, что я восстала". Быть может то, что раньше она считала сердцем чистым, было сердцем невежественным.

Тело её превратилось в инструмент познания.

Спать среди людей, а не в окружении песков и их тайн.

Он тосковал об ушедших радостях и страхах: том времени, когда он был молод и спал на песке, зажав в правой руке рукоять кинжала, с сердцем, преисполненным счастья и ужаса.

И я дал ему имя Рад, то есть - "гром".

Умереть, не увидев моря, - несчастье.

Но Аулию не интересовали ни бусины, ни молитвы. Желала она только двух вещей: или ухаживать за чужестранцем, или спать. Потому что снились ей отнюдь не только кошмары: порой ей являлся город, полный чудес, — будто огромное селение, по которому шагал чужестранец. В этом селении имелись мечети, где люди молились Единственному, но еще — хотя видеть это было странно и страшно — были другие храмы, где на непонятных языках возносились молитвы неведомым богам.

Аулия изменилась; теперь она говорила о странных вещах, и в душе отца возродилось то самое беспокойство, с каким он принимал ее детские предсказания дождя. Юша замечал блеск в глазах дочери, ее смятение, видел, как дрожали ее руки, когда она говорила о раненом, — и в груди его поднималась волна темной, глубокой ярости.

Здесь почти никто не помнит, как зовутся другие племена и где они живут. Да и почему тебе снятся такие сны, мне неведомо, — отвечала Лейла, правой рукой творя знак, отгоняющий злых духов.

Волосы на затылке Абу аль-Хакума встали дыбом, глаза наполнились слезами. Он представлял, как он сам, верхом на взмыленном коне, мчит по кромке огромного, непостижимого моря — оно виделось мальчику широкой зеленой рекой, — и морской ветер парусом вздувает его бурнус. А за ним лежит пустыня, вечная и безжизненная пустыня.

— Отец мой говорил, что речные рыбы — серые, потому что воды рек — пленники земли; и что драгоценные камни — рубины, топазы, сапфиры — это тела морских рыб, которые попали в ловушку, когда из вод возникла земная твердь. Гляди!

Здесь — крайняя точка всех дорог, граница всех земель. Сюда мы должны прийти. Это бескрайнее царство рыб и мореходов, где живут корабли, жемчужины и альбатросы. Посмотри на него. Все реки всего света бегут сюда, к морю, как к отцу.