Balladen om sångfåglar och ormar

«Прозвища дают всем учителям, некоторым даже куда менее лестные».

«Посмотри на себя – рубашка перешита, обувь давно мало. Ты из последних сил пытаешься свести концы с концами, а сам разгуливаешь по Капитолию, задрав нос. Сомневаюсь, что в апартаментах Сноу остался хотя бы ночной горшок! Даже если выиграешь приз, что маловероятно, дальнейших расходов вам точно не потянуть. И что будет с тобой тогда? Что тогда?»

«Даже в самые голодные дни в Капитолии хватало прекрасной посуды, и дома Кориолану не раз приходилось есть капустные листья с тонкого фарфора».

«Фасоль, капуста, черный хлеб. Ненавистная бурда позволила им выжить без унижения и без пожирания трупов».

«Свирепость, исказившая черты Прайса, белый носочек, черный поношенный башмак на конце отпиленной конечности и безмерный ужас осознания того, что и сам можешь стать чье-то пищей…»

«В свое время это же отчаяние [голод] превратило добропорядочных жителей Панема в чудовищ».

«В его жизни правил бал вечный голод. Каждый день превращался в битву, в торг, в игру. Как лучше сдержать голод? Съесть всю еду за один присест? Растянуть на целый день, деля на крохи? Проглотить не жуя или мусолить до полного растворения во рту? Подобные игры разума помогали отвлечься и не думать о том, что еды не хватает. Кориолан никогда не ел досыта».

«Судя по угрюмому виду, Джессап уже работал в шахте. Светлый тон лица на фоне грязной шеи выдавал вялую попытку отмыться перед церемонией, под ногтями чернела угольная пыль».

«В дистриктах День Жатвы проходит ужасно, и в Капитолии он тоже не особо радостный. Большинство жителей не любят вспоминать войну".

«Сломанный лифт и старческий артрит прогулкам не способствовали, а бабушкины редкие гости были такими же доисторическими ископаемыми, как и она сама».

— Мне пора идти. – Кориолан двинулся прочь.

— Эй! – настойчиво позвала Люси Грей. Он обернулся. – Хочу, чтобы ты знал: я не верю, будто ты здесь из-за оценок или славы. Ты – редкая птица, Кориолан.

— Ты тоже.

Для меня очень важно, что есть люди, которым я небезразлична.

— Таких наверняка много, – предположил Кориолан.

— Знаешь, судя по всему, я не нужна никому. – Словно вспомнив о чем-то, Люси Грей посмотрела на небо.

— Ты нужна мне! – воскликнул Кориолан.

Пусть себе летает по Дистрикту-12, ведь ни ей, ни ее сойкам-пересмешницам никогда не удастся ему навредить.

В Капитолии про нее забудут, в дистриктах ее едва знали, а в Двенадцатом никогда и не считали своей. Через несколько лет смутное воспоминание о девушке, певшей на арене, совсем исчезнет. Прощай навсегда, Люси Грей!

Когда они проходили мимо оцепления, Кориолан встретился взглядом с Сеяном и увидел в нем восьмилетнего мальчугана, стоявшего в углу школьной площадки с пакетиком мармеладок, судорожно сжатым в кулачке. Только вот этот мальчик был напуган гораздо, гораздо сильнее.

Помни, Кориолан, куда бы ты не поехал, ты везде останешься Сноу. Этого у тебя никому не отнять.

Странная картина: больной бешенством юноша и загнанная в угол девушка среди развали. Сказка с несчастливым концом. Парочка влюблённых, чьи судьбы предрешены Сага о войне, в которой пленных не берут...

"Так будет правильно". Именно это всегда определяло поведение Сеяна - стремление поступать правильно. И упорство, с которым он противостоял доктору Галл, когда остальные старались не высовываться - еще одна из причин того, что люди его сторонились.

Как говорится, шоу не окончено, пока не споёт сойка-пересмешница.