Цитаты из книги Lohejooksja

Предание гласило, что однажды в Белуджистане мой отец голыми руками задушил гималайского медведя. Если бы эту историю рассказывали о ком-то другом, в нее никто бы не поверил, ведь афганцы любят преувеличивать, это у нас уже превратилось в национальный недуг. Если кто-то говорит, что сын у него – доктор, вполне возможно, что этот самый сын всего лишь сдал когда-то экзамен по биологии в средней школе.

выражение «сердце кровью облилось». Оно лучше всего отражает пронзительную жалость

Мужчины проще устроены, – заявил доктор, барабаня пальцами по столешнице красного дерева. – У мужчины что мочеполовая, что голова… Все понятно, никаких тебе закавык. А вот дамы – другое дело. Господь Бог немножко перемудрил с вашим организмом.

Кольцо из медных шариков, каждый размером с орех, как бы сцепляло скрещивающиеся ножки стола, один шарик еле держался. Я нагнулся и завинтил его. Ах, если бы вот так же легко можно было исправить собственную жизнь!

Хоть в наше время все стали законопослушные, всегда можно найти к чему придраться. Просто для забавы.

Здесь очень мало места, почти нет еды, нет белья, одежды, нет чистой воды. Зато детишек, лишенных детства, в изобилии. И им еще повезло, вот ведь в чем весь ужас

На рассвете, когда никто не видел, я сунул под тюфяк комок банкнот. Нечто подобное я уже проделывал в своей жизни.
Двадцать шесть лет тому назад.

Я сел у саманной стены. Нахлынувшее на меня внезапно чувство родины поразило меня самого.

Оказалось, у нас с отцом больше общего, чем я даже мог себе представить. Мы оба предали людей, которые были верны нам до гроба.

Как великодушна ко мне судьба, подарившая такое счастье! Только вот заслуживаю ли я его?

There was so much goodness in my life. So much happiness. I wondered whether I deserved any of it.

Listening to them, I realized how much of who I was, what I was, had been defined by Baba and the marks he had left on people’s lives. My whole life, I had been “Baba’s son.” Now he was gone. Baba couldn’t show me the way anymore; I’d have to find it on my own.

And in the end the question that always came back to me was this: How could I, of all people, chastise someone for their past?

Bowing my head to the ground, I recited half-forgotten verses from the Koran – verses the mullah had made us commit to memory in Kabul – and asked for kindness from a God I wasn’t sure existed.

The Hindi kid would soon learn what the British learned earlier in the century, and what the Russians would eventually learn by the late 1980s: that Afghans are an independent people. Afghans cherish custom but abhor rules.

Нельзя сразу плохо думать о людях, не разобравшись.