Stradarius
3 января 2026
Первое прочтение.
В качестве первой книги года я наконец дочитал «Лошадок Тарквинии» Маргерит Дюрас. Объём этого романа в диалогах обманчив: текст столь концентрирован, слог тяжеловесен, а атмосфера удушающа, что эти 200 страниц дались мне с большим боем. Роман многие считают крайне сложным для интерпретаций, потому что он не только автобиографичен, но и содержит в себе массу отсылок, копаться в которых хочется с умом. В центре сюжета утомительное лето на Сицилии, куда герои приезжают по приглашению одного из друзей: их межличностные отношения мельком напомнили мне советский фильм «3+2», но в непростой быт этих персонажей, не обременённых характеристиками, к тому же буквально сразу попадает и таинственный незнакомец на катере, очаровывающий женщин и привлекающий внимание мужчин.
Писательницу неспроста сравнивают с Антоном Чеховым, её велеречивые диалоги избыточны и на первый взгляд бессмысленны, но все они — суть театр, пространство для собственного философствования. Ещё один очевидный рефрен романа — «Здравствуй, грусть» Франсуазы Саган, созвучный по атмосфере, но гораздо более ясный и понятный экзистенциальный текст. Дюрас же сумасшедшим образом мешает в свой “сценарий для картины Франсуа Озона” так много внутреннего трагизма и напряжения, что на первый план в её работе выходят даже не люди и их разговоры, возможный адюльтер главной героини или напряжение в парах, а нестабильные состояния, которые пытливый читатель прочувствует немедля (неловкость дышит сквозь строчки ледяным дуновением). Эрос и Танатос танцуют свой неповоротливый хоровод прямо здесь, в высушенных от жары пейзажах островной Италии, где в отдалении начинается пожар, в горах юный сапёр подрывается на мине времён Второй мировой, а среди близких людей, кажется, и вовсе давно что-то умерло.
Ещё одной загадкой этого текста становится и его название, к которому восходит лишь невзначай брошенная фраза. Пресловутые лошадки Тарквинии, к которым герои в финале, возможно, соберутся отправиться — их глубинные чувства, так и не вышедшие наружу на протяжении текста, оставшиеся за его рамками и вольные для трактовки читателями (оттого роман и стал вершиной интеллектуальной прозы, раскрывающейся по-новому столько раз, сколько к нему возвращаешься).
Читать далееПисательницу неспроста сравнивают с Антоном Чеховым, её велеречивые диалоги избыточны и на первый взгляд бессмысленны, но все они — суть театр, пространство для собственного философствования. Ещё один очевидный рефрен романа — «Здравствуй, грусть» Франсуазы Саган, созвучный по атмосфере, но гораздо более ясный и понятный экзистенциальный текст. Дюрас же сумасшедшим образом мешает в свой “сценарий для картины Франсуа Озона” так много внутреннего трагизма и напряжения, что на первый план в её работе выходят даже не люди и их разговоры, возможный адюльтер главной героини или напряжение в парах, а нестабильные состояния, которые пытливый читатель прочувствует немедля (неловкость дышит сквозь строчки ледяным дуновением). Эрос и Танатос танцуют свой неповоротливый хоровод прямо здесь, в высушенных от жары пейзажах островной Италии, где в отдалении начинается пожар, в горах юный сапёр подрывается на мине времён Второй мировой, а среди близких людей, кажется, и вовсе давно что-то умерло.
Ещё одной загадкой этого текста становится и его название, к которому восходит лишь невзначай брошенная фраза. Пресловутые лошадки Тарквинии, к которым герои в финале, возможно, соберутся отправиться — их глубинные чувства, так и не вышедшие наружу на протяжении текста, оставшиеся за его рамками и вольные для трактовки читателями (оттого роман и стал вершиной интеллектуальной прозы, раскрывающейся по-новому столько раз, сколько к нему возвращаешься).
23 понравилось217
