Цитаты из книги Juh proti Severu

Ах, какое это удовольствие — быть богатой! Устраивать приемы — не считать денег! Покупать самую дорогую мебель, и одежду, и еду — и не думать о счетах! Ах, до чего же завистливы и глупы люди, которые твердят, что деньги — это еще не все!

На предложение руки и сердца благородная леди должна три раза отказаться, и только на четвёртый раз согласиться.

Прошлого не вернуть. Мертвых не воскресить. Пути обратного нет, надо идти только вперед.

— Будь я его женой, со мной он стал бы совсем иным!
— Вот оно что, ты так полагаешь? Плохо же ты знаешь мужчин.

... Все мысли исчезли, осталось только одно: она любит его. Любит гордую посадку его белокурой головы, всё, всё в нём любит, даже блеск его узких, чёрных сапог, и его смех, так часто ставивший её в тупик, и его загадочную, повергавшую её в смущение молчаливость. Ах, если бы он просто зашёл сейчас сюда, заключил её в объятия и избавил от необходимости что-то говорить, ведь он же любит её...

И сильная духом своего народа, не приемлющего поражения, даже когда оно очевидно, Скарлетт подняла голову. Она вернет Ретта. Она знает, что вернет. Нет такого человека, которого она не могла бы завоевать, если бы хотела.

И если можешь, старайся не быть большей дурой, чем ты есть на самом деле.

О боже, почему же этот красивый белокурый юноша, такой изысканно, но холодно учтивый, такой нестерпимо скучный со своими вечными разглагольствованиями о европейских странах, о книгах, о музыке, о поэзии и прочих совершенно неинтересных вещах, был столь притягателен для нее?

Где-то на крутой извилистой дороге, по которой она брела последние четыре года, эта девчонка с её надушенными платьями и бальными туфельками незаметно потерялась, оставив вместо себя молодую женщину с жестким взглядом чуть раскосых зеленых глаз, пересчитывающую каждый пенни, не гнушающуюся любой черной работой, женщину, потерявшую все, кроме неистребимой красной земли, на которой она стояла среди обломков.

— Ох, Ретт, ты... ты такой милый.
— Спасибо за крошки с Вашего стола, госпожа Богачка!

Ты, душечка, смыслишь в этих делах не больше, чем табуретка.

Временами Ретт вел себя просто чудовищно. В сущности, почти всегда.

Она вспомнила, что издеваясь над собой, — а заодно и над другими, он часто говорил правду и о себе.

Ни одна жена на всём свете не сумела ещё переделать мужа и советую тебе зарубить это себе на носу.

За эти две недели в Новом Орлеане она узнала о нём все — кроме того, каков он был на самом деле.

Есть какое-то свинское удовлетворение в том, чтобы быть с женщиной — пусть даже она безграмотная шлюха, — которая безгранично любит тебя и уважает, потому что ты в её глазах — безупречный джентельмен.

Если мужчина был когда-нибудь её поклонником, у неё навсегда сохранялось убеждение, что он в какой-то мере принадлежит ей, и все его славные деяния возвышали её в собственных глазах.

Она была моей единственной сбывшейся мечтой, — с трудом произнес он, — она жила и дышала и не развеивалась от соприкосновения с реальностью.

Да, он грубый, коварный, на него нельзя положиться: вкладываешь ему в руки тупой нож, а он в самый неожиданный момент вдруг превращается в острую бритву. И все-таки присутствие Ретта придает бодрости, как... совсем как рюмка коньяку!

Я люблю младенцев и маленьких детей, пока они еще не выросли, и не стали думать, как взрослые, и не научились, как взрослые, лгать, и обманывать, и подличать.