Жажда

...«кризис водоснабжения». Так теперь в газетах и на телевидении называют засуху с тех пор, когда людям осточертело само это слово «засуха». Точно таким же образом «глобальное потепление» превратилось в «изменения климата», а «война» – в «конфликт».

– Люди бывают чудовищами. Сами они таковы или же таковы их дела – не имеет значения. Результат один и тот же.

[...]

– Иногда, чтобы выжить, приходится стать чудовищем...

Сценарии апокалипсиса хороши только в том случае, когда апокалипсис – это всего лишь гипотеза.

Когда все в мире рушится, находишь успокоение в том, что приводишь в порядок то, что под рукой.

Руины у нас внутри, а не снаружи.

...человеческое тело на шестьдесят процентов состоит из воды. И я знаю, что в нашем теле есть, кроме воды. Это прах, это грусть и печаль… Но, кроме этого и, главное, вопреки этому, в нас есть то, что связывает нас воедино и делает человечеством. Это – надежда. Это – радость. И, наконец, это неиссякаемый родник возможностей.

...все в этом мире может быть объяснено в терминах охоты. То есть любое наше действие или бездействие может быть соотнесено с генетически унаследованными нами первобытными навыками борьбы или бегства.

Например, добиться расположения девушки – это все равно что застрелить оленя. Здесь тоже важно приближаться медленно и осторожно, желательно сзади, чтобы не сразу заметили.

Я пришел к выводу, что пожилые люди либо безумны, либо прозорливы. Это – сложное уравнение, состоящее из их жизненного опыта, груза прожитых лет, изношенной генетики и того, насколько измордовала их жизнь.

У меня же не было достаточной мотивации, чтобы иметь собственное мнение, но не было и энергии, чтобы это меня волновало.

Я сразу чувствую, что что-то здесь не так. Не уверена, что знаю, что происходит, но это висит в воздухе. Люди с какой-то ожесточенностью толкают вперед свои тележки – едва не врубаясь в тех, кто мешает им поскорее пробиться сквозь толпу. Витает ощущение некоей доисторической враждебности, плохо скрываемой под налетом цивилизованной вежливости. Причем налет этот с каждой минутой становится все тоньше и тоньше.

Потому что твердо знаю: новостные каналы сами решают – и за людей, и за федеральное правительство, – что важно и что неважно. И большие станции никогда не уделят нашему кризису должного внимания – у нас же с домов не срывает крыши, и эту эффектную картинку не выведешь на экран!

Но если к исчерпанию ресурсов не отнестись серьезно сейчас, завтра может оказаться поздно.

А у нас? Водяной кризис – как раковая опухоль. Тихий убийца.

С точки зрения властей, менее хлопотно иметь дело с людьми, умирающими спокойно, чем с теми, кто яростно дерется за свою жизнь.

Где вы, мама и папа? Вам тоже хочется пить, как и нам? Мне кажется, я умру. Но если вы уже умерли, мне не так страшно. Конечно, мне страшно. Но не слишком – если вы уже там и ждете меня.

"...законы городского дарвинизма. Есть такая теория, называется «Три дня, и ты – животное»."

Наступает момент, когда мы понимаем: нет, родители не супергерои, но и не негодяи. Они до боли, непростительно человечны. Вопрос лишь в том, способны ли мы простить им эту человечность.

- Конец света – это хобби нашей семьи.
– Это круче, чем вязание.

На нашей планете обитают три вида человеческих существ. Это, во-первых, овцы – убогие, плюнувшие на себя животные. Они кормятся утренними новостями, а их, в свою очередь, пожирает очередной рабочий день <...> Волки - плохие парни, для которых не писаны законы. И такие как мы, Макрекены. Правители мира.

Мое сердце уходит в пятки, потому что я не знаю, чьи глаза обращены ко мне – овец или волков.
День