Андропов : политические дилеммы и борьба за власть

Призрак польской «Солидарности», бродивший по страницам доклада Андропова на июньском Пленуме ЦК, оживает в статьях Закона о трудовых коллективах. И на его пути «Закон» сооружает и возводит преграду в виде «действительного советского» (что должно означать — не польского) «самоуправления». Это прежде всего (и главным образом) принцип «демократического централизма».
Вот как он преподносится партией: в обсуждении проекта закона приняли участие 110 миллионов советских граждан (иными словами, все взрослое население страны — более едкую и фантастическую сатиру на коммунистическую демократию невозможно представить).
И вот как он проявляется в жизни: из 130 тысяч поправок и замечаний, внесенных в проект закона (если они действительно были) на состоявшихся 1 миллион 230 тысяч собраний (если они на самом деле происходили) включено в закон всего-навсего немногим более… 70-ти, т. е. менее 0.1 %. Новый закон декларирует увеличение прав трудовых коллективов. Прав мнимых: выдвигать кандидатов на выборы — их предлагает правительство, участвовать в обсуждении планов — они определяются партией, устанавливать правила внутреннего распорядка — они утверждаются администрацией.
И прав действительных. Эти права, по существу, являются обязанностями: содействовать претворению в жизнь решений партии, неуклонно исполнять советские законы и постановления правительства, выполнять договорные обязательства, повышать эффективность работы.
И самое важное (здесь под расширением прав коллектива предполагается ограничение прав членов коллектива) — обязанность привлекать к ответственности недостаточно усердных работников: переводить их на нижеоплачиваемую работу или увольнять, лишать премий, дополнительного отпуска, жилой площади. (Андропов, сознавая непопулярность задуманной им широкой кампании борьбы с нарушителями трудовой дисциплины, по-видимому, решил осуществить ее — продолжить и завершить — через и с помощью коллектива, т. е. расправиться с рабочими руками рабочих).Коллективам вменяется в обязанность, как их долг, создавать подсобные хозяйства (т. е. самим кормить рабочих, освобождая от этой непосильной обязанности  государство), направлять (это их «право») «передовиков производства» для обучения в высшие и средние учебные заведения (с тем, чтобы еще сильнее привязать рабочих к производству).
Коллективам благосклонно разрешается выдвигать встречные хозяйственные планы и даже ставить «в необходимых случаях» (каких? — не разъясняется) вопросы о привлечении к ответственности лиц, «не выполняющих обязательств по коллективным договорам». Но тут же предусмотрительно разъясняется: только через общественные организации и при наличии одобрения партии.Для того, чтобы создать видимость народовластия (а заодно приглушить общественное недовольство и разочарование), в законе о трудовых коллективах предусмотрена статья (тринадцатая), вводящая в производство элементы демократизма. В законе говорится о возможности участия рабочих «в решении вопросов назначения руководящих работников». Но при этом разъясняется: это участие осуществляется «в соответствии с законодательством СССР», которое в силу своей сущности («демократического централизма») несовместимо с принципами самоуправления.

В тупиковом исходе своей деятельности на седьмом месяце правления, Андропов приблизился к социальному перекрестку, где надо было решать: отбросить остатки доктринерства и двинуться вперед (не посмел — устрашился опасных для себя и режима последствий) или отступить назад (не позволяло самолюбие). И он застрял на полпути.
Начав с призывов модифицировать экономику, скоро понял, что ничего нельзя существенно изменить в советском обществе, не меняя его политической структуры и не подрывая власти партократии. Видимо, Андропов решил пока что уйти от рискованных экспериментов в общественной жизни к реформам… на бумаге. Начинает он, учитывая богатый опыт предшественников, с ревизии Программы КПСС. Но не ограничивается ею.
В СССР существует еще одна соблазнительная, эффектная область для приложения и реализации преобразовательных идей — это система народного образования. И Андропов не устоял перед искушением «обогатить» ее, привести в соответствие «с жизнью». «Мы здесь, в президиуме, — сказал Андропов на Пленуме, — обменялись мнениями… Видимо, возникает необходимость серьезно подумать о реформе нашей школы…».

Сам по себе Андропов отнюдь не «голубь» — он типичное порождение советской системы, в «гнездах» партийного аппарата которой взращиваются и «вылетают» в политическую жизнь одни только «ястребы».
Он знает, что власть его самозванна: не освящена волей народа и не узаконена демократическими выборами, ибо единственное обоснование коммунистической власти — сама власть.
И Андропов, как и его предшественники, вынужден непрерывно утверждаться через демонстрацию непрерывных «успехов», «свершений» и «достижений» коммунистического режима, — иначе с неизбежностью встанет вопрос: на каком основании он правит страной, распоряжается ее богатством и судьбами людей?