Как же мне хотелось убить ее!
Если бы мы оказались наедине, мои пальцы, возможно, сами сомкнулись бы вокруг ее шеи, сминая нежную плоть. С каким наслаждением я бы ощутил, как пульсирует ее кровь под моими ладонями… Но нас окружали люди, вооруженные фотокамерами, и они прекрасно знали, кто эта вернувшаяся блудная дочь. <...> Поэтому я сделал то, что должен был сделать по всем законам жанра, — крепко обнял ее и выкрикнул:
— Эми! Боже мой! Эми!
После уткнулся ей в ухо и, выигрывая у папарацци каких-то пятнадцать секунд, прошептал едва слышно:
— Ты мерзкая сука…
Погладил жену по волосам, нежно взял ее лицо в ладони, а потом втащил гадину в дом.