О таком не говорят

“Тебе было больно?» – спросил муж с нарочито невинным видом, поудобнее устраивая на подушке свой точеный мраморный торс.
«Конечно, мне было больно! – выкрикнула она, размахивая у него перед носом искусственным членом, как какой-нибудь секс-дирижер. Член и вправду был слишком большим. И зачем его сделали с имитацией вен? Она не хотела никаких изысков вроде формы дельфина, но зачем делать вены на искусственном члене? – Представь, что эту штуковину запихивают тебе в задницу!»
«Но я не хочу, чтобы его пихали мне в задницу», – резонно возразил муж.
«Как будто если ты хочешь, то будет уже не так больно!”

В детстве у нее случались мгновения чистейшей святости, предельной остроты ощущений, подобных ножу, что режет Землю на дольки, словно голубой арбуз. В эти мгновения солнце спускалось к ней, точно лифт, и она проникалась уверенностью, что можно войти в этот лифт и он поднимет ее высоко-высоко, пронесет мимо всех горестей и неудач, мимо всех пропущенных тринадцатых этажей в каждом здании, построенном людьми. В эти святые мгновения она размышляла, возвращаясь домой из школы: После такого я точно сумею быть милой с мамой, – но не сумела ни разу. После такого я точно сумею говорить только о важных вещах, о жизни и смерти – и о том, что будет потом, – но все равно говорила почти исключительно о погоде.

Почему бы и нет, подумала она и зачитала малышке вслух статью из Википедии, посвященную Марлону Брандо. Может быть, это шампанское ударило в голову, но ее вдруг осенило, что таков основной демократический принцип: у каждого есть право знать о Марлоне Брандо. У каждого есть право знать, что в плотно обтягивающей футболке он похож на влажное лезвие ножа, что, когда он говорит, у него на скулах играют желваки – точно два ватных шарика, – что на съемках «Апокалипсиса сегодня» он, по слухам, носил подгузники для взрослых. Совершенно бесполезные знания, но среди расточительных привилегий человеческих жизней, в частности, есть и такая: потратить кубический дюйм своего мозга и памяти на разнообразные факты о Марлоне Брандо.

Ей хотелось, чтобы малышка узнала так много всего, и все это были обычные мелочи жизни. Ничего грандиозного. Поход за продуктами в отпуске; как просыпаешься в три часа ночи и мысленно перебираешь всю свою жизнь, пропускаешь, как нить, через кончики пальцев; первый читательский билет в библиотеке; новая помада; онемение в большом пальце ноги, которое не проходит уже второй месяц, потому что ты позаимствовала у подруги красивые туфли, чтобы надеть их на свадьбу другой подруги; четверг; октябрь; «Она словно ветер», играющая в приемной у стоматолога; фотография на водительских правах, где ты похожа на маньяка-убийцу; как, сходив в туалет, надеваешь обратно влажный купальник; как прикасаешься к музыкальной тарелке, чтобы она зазвенела, и прикасаешься снова, чтобы она смолкла; игра в домик в картонной коробке от холодильника; как держишь горящую спичку в руке, пока она не прогорит до самых кончиков пальцев; как, запустив руку в мешочек с буквами для «Скраббла», вынимаешь И И И О У Е А; как твой взгляд мчится по книжным страницам, чтобы скорее дочитать до конца «Городок» Шарлотты Бронте (сцены со слабоумной дурочкой мы пропустим, моя хорошая); обертки от гамбургеров в долгой автомобильной поездке; спелое красное яблоко, сорванное прямо с ветки; слово на кончике языка; портал, но лишь на минутку.

В палисаднике у соседей стоял бетонный гусь, которого наряжали по случаю, по погоде или по прихоти: желтый плащ с капюшоном в дождливые дни, корзинка с крашеными яйцами на Пасху, миниатюрная спортивная фуфайка в игровой день. Она сделала пост об этом гусе, просто чтобы обозначить в портале, что она еще жива, и ей позвонил журналист сетевого издания – хотел взять у нее интервью для душевной, оптимистической публикации, которая даст людям повод отвлечься от новостей. «Этот гусь подготовлен на все случаи жизни, – не без пафоса проговорила она, расхаживая взад-вперед по пятачку для курящих перед входом с больницу, со стаканчиком кофе в руке. – У него есть наряды на каждый день, на каждый праздник в календаре». Но, когда журналист задал вопрос, что она делает в Огайо, она потеряла дар речи, все симпатичные крошечные одежки для облачения языка разом исчезли, потому что… как ты нарядишь гуся для такого?