Mickey7

Жить становится намного проще, когда принимаешь все как есть и двигаешься дальше.

Не бывает идеальных друзей; совершенства в принципе не существует, и если начать ко всем придираться за неизбежные и многочисленные просчеты, то можно упустить то хорошее, что люди приносят в твою жизнь.

Вселенная — странное место, где возможно все.

Я не самый чувствительный парень на свете, но живу все-таки не первый день и давно понял: расстраивать и без того несчастного человека рассказами о том, что могло быть и хуже, — плохая идея.

Если я умру сейчас, никакой следующий «я» из бака не выберется. Он уже здесь, и, несмотря на внешнее сходство, Восьмой отнюдь не моя копия.

Не бывает идеальных друзей; совершенства в принципе не существует, и если начать ко всем придираться за неизбежные и многочисленные просчеты, то можно упустить то хорошее, что люди приносят в твою жизнь.

— Расскажи, каково это — умереть, — попросила она.
Я пожал плечами.
— Как родиться, только наоборот.
— Ха! Мне нравится, — снова улыбнулась она. — А знаешь, для зомби ты симпатичный.
— Спасибо, — ответил я. — Я пользуюсь увлажняющим кремом.

Когда тебя обхаживают, вербуя в расходники, никто не называет тебя расходником. Тебе продают идею бессмертия. Согласитесь, звучит намного лучше.

Когда тебя обхаживают, вербуя в расходники, никто не называет тебя расходником. Тебе продают идею бессмертия. Согласитесь, звучит намного лучше.

— Между прочим, — сказал Маршалл, — я не совсем уловил, какова ваша функция.
— Моя что? — переспросил я.
— Функция, сынок. Вот мистер Дуган — биолог. А вы кто?
И тут я усугубил свою первоначальную ошибку. Я ухмыльнулся.
— А я ваш расходник, сэр.
Маршалл не улыбнулся в ответ. Его перекосило, будто он надкусил пирожок с несвежей начинкой или ступил босой ногой в кучу навоза.

В ту же секунду, как отключилось гравитационное поле, желудок у меня подпрыгнул и застрял в горле, сердце заколотилось с такой силой, что я почувствовал пульс в кончиках пальцев, а первобытная часть мозга, презрев визуальное подтверждение отсутствия опасности, заорала, что мы падаем, как дождь с ясного неба, и всенепременнейше разобьемся насмерть.

— Если никто не подал заявление на эту позицию, если вы думали принудить кого-то занять ее… почему тогда вы так упорно меня отговаривали?
Она снова опустила взгляд на планшет.
— Превосходный вопрос, мистер Барнс. Наверное, потому, что вы показались мне приличным молодым человеком, а я предпочла бы, чтобы эта работа досталась какому-нибудь мудаку.

— Что возвращает нас к вопросу о расходнике. Знаете, сколько у нас соискателей на это место?
Я покачал головой.
— Один, — сказала она. — Вы единственный, кто сам подал заявление на эту должность. Мы всерьез подумывали просить Ассамблею назначить кого-нибудь в приказном порядке, пока вы не появились у меня на пороге.

Мне потребовалось три года и две реинкарнации, прежде чем я понял, что Маршалл на десять процентов состоит из искреннего самодовольства, еще на десять — из повышенной тревожности, а остальные восемьдесят ушли на гиперкомпенсацию комплекса неполноценности из-за одного малоприятного факта: хотя после приземления он стал полновластным хозяином колонии, во время перелета его считали не более чем балластом.

Принцип работы рециклера состоит в том, что он разбивает на молекулы все, что сбрасывается в люк для трупов, а затем соединяет обратно во что угодно согласно заданной спецификации. На это тратятся неприлично огромные объемы энергии, но наша электростанция — это двигатель звездолета, работающий на антивеществе. Уж чего-чего, а энергии у нас всегда в избытке.

— Что ж, — говорю я. — Похоже, у нас проблемы.
— Неужели? Да мы в полной заднице, Седьмой. Хуже, чем в заднице. Как ты мог это допустить?

Поэтому, как любой нормальный молодой человек, одолеваемый скукой в любой из исторических периодов, большую часть времени я посвящал тому, чтобы найти себе на жопу приключений.

Время. Время - вот ключ ко всему. Нам просто нужно время.