Nürnberger Tagebuch

Геринг: Они /англичане/ не могли определиться, против кого играть. Теперь Россия стала очень сильной, и теперь им придётся искать ей противовес. Тогда они боялись сильной Германии, а теперь им придётся противостоять России.

Альфред Розенберг: Я не говорил, что евреи - это менее ценная раса. Я даже не говорил, что они - другая раса. Я только сказал, что смесь культур не при водит ни к чему хорошему. Посмотрите, во что превратились Древние Рим и Греция!

Простой народ к войне не стремится ни в России, ни в Англии, ни в Америке, и Германия - не исключение. Это ясно. Но в конечном итоге политику страны определяет вождь, и не составляет труда уговорить народ согласиться пойти на войну. Требуется лишь одно - заявить народу, что на его страну напали, обвинить всех пацифистов в отсутствии чувства патриотизма и утверждать, что они подвергают страну опасности. Такой метод срабатывает в любой стране.

Йодль: У Гитлера не было понятия приличий и сочувствия к людям. Он смотрел на людей как на массу, которая реализует его планы. Это я понял ещё тогда. Он судил людей только по тому, насколько они были ему полезны. Тогда он говорил, что нападение на Россию необхдимо, так как дипломатические методы исчерпали себя. Я думаю, он просто хотел напасть на Россию, и искал удобный момент. Но тогда мы поверили в то, что ситуация была безнадёжна и нужна была война.

Альберт Шпеер: Это было характерно для нашей лживой системы. Каждый должен был быть дружелюбен по отношению к другому, не важно что все старались навредить друг другу за спиной. В этом смысле я был такой как все. Я пошёл на день рождения к Герингу, не смотря на то, что я всеми силами работал против него и его политики. Теперь мы все претворяемся, что были верны фюреру и опять делаем вид, что между нами дружба.

Герман Геринг: В мире слишком много людей /полушутливо/ наука должна придумать таблетки, чтобы накормить ими население. Или что-то такое.

Ганс Франк: Но Гитлер выращивал в людях зло. Да, это действительно феноминально!Когда я увидел его в фильме, показанном на суде, о создании партии, я опять на какой-то момент попал под его влияние. Я такой впечатлительный. Человек, сидящий на скамье подсудимых, сгорающий от стыда и вины, вдруг видит Гитлера. И поднимает вытянутую руку.

Ганц Франк: Интересно наблюдать за реакциями. будто два человека спорят во мне. Я сам, Франк, который здесь и другой Франк - Наци-фюрер. Иногда я спрашиваю себя, это ты сделал все эти ужасные вещи? И тогда один Франк смотрит на другого и говорит: "Что ты за гнида! Как ты мог всё это натворить? Чувства рвут тебя на части, не так ли?"