Цитаты из книги Bursztynowa luneta

Кроме того, приятно было сознавать, что их с Уиллом объединяет ещё что-то. Она задумалась, наступит ли когда-нибудь в её жизни час, когда она перестанет думать о нем: мысленно говорить с ним, заново переживать все минуты, проведённые вместе, мечтать услышать его голос и почувствовать прикосновение его рук, его любовь. Раньше ей и не снилось, что можно полюбить кого-нибудь так сильно; из всех её удивительных приключений это было самое удивительное. Ей казалось, что нежность, оставленная в её сердце этой любовью, похожа на ушиб, который никогда не пройдёт и который она будет лелеять вечно.

— Мы узнали, откуда они берутся, – ответила Кирджава. – И это самое худшее. Они – дети бездны. Стоит открыть ножом окно, как появляется Призрак. Он словно кусочек этой бездны, который выплывает оттуда и попадает к нам. Вот почему в мире Читтагацце столько Призраков – из-за окон, которые оставлены там открытыми. — Они растут, питаясь Пылью, – добавил Пантелеймон. – И деймонами. Потому что Пыль и деймоны, в общем, похожи; во всяком случае, взрослые деймоны. И Призраки становятся больше и сильнее, когда поедают их…

— Это касается Пыли, – сказал деймон-кошка, и Уилл подивился тому, что часть его самого может сообщить ему что-то, чего он не знает. – Она вся – вся, какая только есть во вселенной, – утекала в ту бездну, которую вы видели. Потом она почему-то перестала туда течь, но… — Это был тот золотой свет, Уилл! – перебила Лира. – Помнишь, как он падал в пропасть и исчезал там… Так это была Пыль? Правда? — Да. Но существуют и другие пути, по которым уходит Пыль, – продолжал Пантелеймон, – а этого быть не должно. Жизненно важно, чтобы она сохранилась в мире и не исчезла, потому что иначе все доброе захиреет и погибнет. — Но куда она утекает сейчас? – спросила Лира. Оба деймона посмотрели на Уилла и его нож. — Всякий раз, когда мы открывали окно, – сказала Кирджава (и Уилл снова ощутил легкий прилив восторга: Она – это я, а я – это она), – всякий раз, когда кто-нибудь открывал новое окно между мирами – неважно, мы или члены Гильдии, – нож прорезал выход во внешнюю пустоту. В ту же самую пустоту, что и в бездне. Мы этого не знали. И никто не знал, потому что щелочка получалась слишком тонкой, чтобы ее увидеть. Но Пыль вполне может вытекать через нее. Если закрыть окно сразу, много Пыли вытечь не успеет, но ведь есть тысячи окон, которые так никто и не закрыл. Значит, все это время Пыль вытекала из миров наружу, в ничто.

— Оставив вас на берегу в стране мертвых, Лира и Уилл невольно поступили так, как поступают ведьмы с самого начала существования нашего племени. В наших северных землях есть одно унылое, гнетущее место, где на заре мира случилась страшная катастрофа, и с тех пор там никто не живет. Деймонам туда путь закрыт. Чтобы стать ведьмой, девочка должна пересечь этот пустырь одна, бросив своего деймона. Вы знаете, как это мучительно. Но потом она обнаруживает, что деймон не отсечен от нее, как после операции в Больвангаре; они по-прежнему составляют единое существо, но теперь могут путешествовать раздельно, отправляться в дальние края, видеть разные чудеса и приносить назад знания.

По вине чудесного ножа началась мелкомасштабная, незначительная утечка. Она вредна, и вселенная страдает из-за нее; надо обязательно поговорить по этому поводу с Уиллом и Лирой и найти способ ее пресечь. Но могучий поток в небе не имеет с этим ничего общего. Его вызвали совсем иные причины, и он сулит катастрофу. Если его не остановить, вся разумная жизнь погибнет. Как показали Мэри ее друзья мулефа, Пыль появилась, когда живые существа начали осознавать себя, но чтобы сохранять и приумножать ее, нужна была какая-то обратная связь – в мире мулефа ее роль играли их колеса и древесное масло. Без этого вся Пыль давно бы исчезла. Мысль, чувства, воображение – все это развеялось и пропало бы без следа, как дым, оставив вместо себя лишь голый автоматизм; тогда в каждом из мириадов миров, где разумная жизнь теперь пылает ярким пламенем, она только померцала бы и затухла, как свеча на ветру.

— Я последовала твоему совету, – сказала она. – Составила программу – так называется последовательность команд, – чтобы Тени могли говорить со мной через компьютер. И они сказали мне, что делать. Сказали, что они ангелы, и… в общем… — По-моему, не стоило говорить такое ученому, – вставил Уилл. – Вы же тогда вряд ли верили в ангелов. — Ну, кое-что я про них знала. Понимаешь, я ведь была монашкой. Думала, что физикой можно заниматься во славу Божью, пока не убедилась, что никакого Бога нет, а если и есть, физика все равно гораздо интереснее. Христианская религия – это очень влиятельное и убедительное заблуждение, не больше того.