Цитаты из книги Где-то гремит война

Неужели она, жизнь-то, вроде рубахи? Неужто и не заметишь, как ее износишь?

Да и апостол Павел в свое время изрек: входящее в уста не оскверняет, а только выходящее из уст.

Глубоко вздохнув, мальчик кладет теплую ладошку под теплую щеку. Пусть смотрит он свои легкие, радужные сны. Грозные сны досмотрю за него я.

И уразумел тогда мальчик: женщина есть всего сильнее на свете, сильнее даже всех докторов и фельдшеров. Те учатся по книжкам несколько зим, а она тысячи лет создает жизнь и исцеляет людей своею добротой.

Радуга вся была из цветной пыльцы: маково-алой, подсолнушно-желтой, морковно- зеленой, и еще там был цвет совершенно неуловимый и недоступный глазу, такой цвет мальчик видел, когда нырял в воду с открытыми глазами, цвет немого царства, цвет голубовато-нежный, прозрачный. Вот в таком завороженном царстве обитали бесплотные тихие русалки и ангелочки с крылышками, какие нарисованы на бабушкиных иконах.

У всякой-то овощи, у всякого злака, оказывается, есть двойник, иной раз много двойников-кровопийцев, и все-то они хитры, коварны, напористы.

Ах, картошка, картошка! Ну разве можно пройти мимо, не остановиться, не повспоминать?

Сквозь всё это, сквозь! Туда, на истинной земле жили воистину родные люди, умевшие любить тебя просто так, за то, что ты есть, и знающие одну-единственную плату - ответную любовь.

Первый в жизни шрам. Сколько потом их будет на теле и в душе?

В яркие ночи, когда по небу хлещет сплошной звездопад, я люблю бывать один в лесу, смотрю, как звезды вспыхивают, кроят, высвечивают небо и улетают куда-то. Говорят, что многие из них давно погасли, погасли еще задолго до того, как мы родились, но свет их все еще идет к нам, все еще сияет нам.

Это уж всегда так: отвоюется наяву солдат, а во сне еще долго-долго продолжает воевать. Только во сне очень трудно стрелять.<...> Война во сне очень нелепая, но она всегда заканчивается благополучно. Иной раз за ночь убьют раз десять, но все равно проснешься. Во сне воевать ничего, можно.

В дыру сразу же проник холод, начал остро когтить грудь.

Нету хлеба ни куска-в нашем тереме тоска. Та-ак. Каков ни урод, а хлеб тащит в рот.

Дачные люди почему-то добрых собак не держат.

Рваным лоскутом темнело озерцо голого льда.

Война всех сделала занятыми.

Греет хлеб, а не шуба.

«Я лежал просто так, обессиленный слезами, и впервые в жизни узнал, как может болеть у человека сердце».