Детство

На большинство важных вопросов не найти ответов.

Эдвин уже такой взрослый, что его злит сама идея семейного выхода, и он отпускает в мою сторону привычные любезности: что я страшная и никогда не выйду замуж.

Помнишь, однажды мы плыли

По тихой и чистой воде?

В океане сверкал свет лунный,

Словно всё было во сне.

Внезапно весло выпускаешь,

И лодка наша встает.

Молчишь ты, но вижу, милый:

В глазах сияет любовь.

Ты сильной рукой обнимаешь

И в губы целуешь любя.

В жизни теперь не забыть мне

Этого чудного дня.

Впервые попав в библиотеку, я теряю дар речи при виде такого разнообразия книг, собранных в одном месте.

Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – неловко спрашивает он. Королевой ночи, отвечаю я с обидой, потому что рядом именно тот «Дитлев», который всегда портит удовольствие моей маме.

Если послушать моих родителей, дядя Питер – само воплощение зла и коварства, но со мной он всегда дружелюбен, поэтому я не слишком им верю.

Однажды я вскользь замечаю, что хотела бы знать дедушку, на что бабушка отвечает: до последних своих дней он оставался красавцем, но был бессердечным подлецом!

Я смотрю на безоблачное шелковое небо и открываю окно, чтобы наконец-то оказаться поближе к нему. Кажется, что Бог медленно опускает свое мягкое лицо над землей и его безграничное сердце бьется неспешно и приглушенно совсем рядом со мной.

В дверях появляется отец и включает свет. Тебе просто приснился кошмар, говорит он, в детстве я от них тоже сильно страдал. Но то были другие времена. Он задумчиво смотрит на меня, даже не представляя, что ребенка с такой хорошей судьбой, как у меня, могут мучить кошмары. Я застенчиво улыбаюсь и извиняюсь, будто мой крик был всего лишь глупым капризом.

Она казалась мне такой чужой и странной, что я верила, будто меня еще в младенчестве подменили и она мне вовсе не мама.

Меня охватывает бескрайняя тоска. Я сдвигаю герани на подоконнике и смотрю на небо, где новорождённая звезда светит в колыбели новой луны, укачивающей её мягко и нежно между мятежными облаками.

Моё сердце билось быстрее от тоски и сожаления, что кто-то нарушил тишину вселенной…

Я думаю о том, что когда-то самым важным на свете был вопрос, любит ли меня моя мама, но этого ребенка, который вечно жаждет ее любви и всегда ищет любого ее знака, больше нет. Теперь мне кажется, что любит, но это не делает меня счастливой.

Ворона-ночь, с тоской извечной,
Меня окутай нежно темнотой
И бережно мне душу успокой.
Я стану сонной и беспечной.
Тихонько дождь в окно стучит,
Он мягко барабанит по стеклу.
Я на подушку голову кладу,
И лен мне щеку холодит.
В спокойствии я засыпаю.
Благословенна ночь, друг милый мой.
Я завтра встречу жизни день иной.
И как унять печаль – не знаю.

Тогда он скривился, словно съел что-то кислое, и закричал: у нее дифтерия! Ей срочно нужно в больницу. Черт подери! Мама с упреком уставилась на меня, будто и представить не могла, что я стану так нагло докучать занятому доктору.

Мама стоит вся в черном тюле, усыпанном сотнями сияющих блесток. Они опадают так же легко, как и ее хрупкое счастье.

Если послушать моих родителей, дядя Питер – само воплощение зла и коварства, но со мной он всегда дружелюбен, поэтому я не слишком им верю.

кажется, что они ссорятся из-за чего-то совсем другого, для чего не находят слов