Записки о кошачьем городе

“Когда богатого грабят, страдают только бедные.”

Он доконал меня этими словами, проклял мою душу.

В молодости благие порывы часто уживаются с равнодушием.

Людям свойственно принимать сострадание за пресмыкательство.

Он смотрел на нас, как смотрит ребенок на тигра, – любуясь им и страшась его.

– Уходите! – сказал я снова. Я знал, что в такой ситуации «выкатывайся» прозвучало бы куда убедительнее, но язык не повернулся.

Когда закричали «бей!», он разгневался, но тут же спохватился – ведь это дети…

склоненная голова – конец

были и любители сначала набезобразничать, а потом пресмыкаться.

Другие учителя отличались от книг только тем, что умели говорить, и мы относились к ним так же почтительно, как к книгам. И сами они и их интересы принадлежали к какому-то чужому, недоступному нам миру.

Они могли возненавидеть его за одно-единственное замечание, даже если прежде видели от него только добро. Я не хочу сказать, что презираю их за это. Я только считаю, что на свете очень много таких людей. И дело даже не в том, что они не отличают хорошее от плохого, просто они слепо любят самих себя и не терпят никаких укоров.

- Если тебе назначают встречу в полдень, приходи вечером или на следующее утро. Можно и через два дня - это наш обычай.

Мы никогда не думаем, не смотрим правде в глаза, поэтому и получаем от переворотов одни разрушения.

Дуракам счастье - какое это печальное утешение!

“Я сразу понял, что этот господин – пессимист, потому что в уголках его глаз повисли две огромные слезы.”

“На дурные дела я не размениваюсь, но и на хорошие не способен.”

“не стоит ссориться с тем, кого не понимаешь.”

Мы бы тоже остались, но знали, что десятки глаз будут с презрением смотреть на нас там, на улице; чего доброго, обзовут подлизами. А что может быть страшнее в юности!

Он не рассердился на тех, кто его поносил, а лишь усомнился в самом себе.

Он не был твердокаменным героем, он был человеком, за это я и любил его.